– Интересно, как бы вы поступили, если бы встретили близкого вам человека, которого не видели более года?"
"– Сударыня, – поручик покраснел и отвел глаза в сторону, – вы нарушили предписание не подходить к заключенным без особого на то разрешения. Ваш слуга посмел напасть на конвой и обезоружить солдата. Я вынужден задержать его и отвести в холодную, пока господин комендант не решит, как с ним поступить дальше.
Маша бросила быстрый взгляд поверх головы офицера. Митя хмуро наблюдал за происходящим и, заметив, что она смотрит на него, отвернулся. Сердце у Маши сжалось. Похоже, все ее старания напрасны и Митя крайне недоволен ее появлением здесь. Она стиснула зубы, чтобы не выдать своего смятения, и подступила к поручику, сжав кулаки и раскрасневшись от негодования:
– Если вы вздумаете забрать в холодную моего слугу, то забирайте и меня. Я виновата не меньше, раз позволила себе выйти на крыльцо и взглянуть на дорогого мне человека.
Но тут на ее сторону неожиданно встала Прасковья Тихоновна. Оттеснив девушку в сторону и подбоченясь, она пошла грудью на унтер-офицера, удерживающего за руку Антона:
– Ах ты, Ерофейка, собачий сын! Не видишь разве, что они люди новые в наших краях и не приучены эти подлючьи законы справлять? Что ты лапы распустил, схватил парня и рад! Он барина свово увидел, с которым вместе с пеленок рос. Он ему вроде брата, а ты, вражья детина, вместо того чтобы людям обняться позволить, ружжо им в морду тычешь!
– Ты, Прасковья, охолонись, – угрожающе проворчал унтер, – а то ненароком и сама загремишь в холодную, чтобы языком попусту не трепала и служивых при исполнении обязанностей не оскорбляла!
– Нет, вы только посмотрите, люди добрые! – Прасковья Тихоновна перешла на более высокие тона, а поручик страдальчески сморщился и отступил за спины солдат. – Вы только посмотрите! – Она сжала внушительный кулак и поднесла его к усам Ерофея. – Ты это нюхал? Я им, бывало, мово мужика усмиряла, а ты против него – тьфу! Сакердон на палочке! – Она сплюнула под ноги унтер-офицеру и с гордым видом оглядела присмиревших солдат и молча взиравших на происходящее каторжников. – Ты, Ерофейка, еще с голой задницей до ветру бегал, когда я с мужем своим, Захаром Данилычем по Амуру ходила, с маньчжуром сражалась не хуже мужика какова. Мне сам генерал-губернатор руку целовал, когда я Мишку-колодника в лесу споймала. Не помнишь разве, сколько тот невинных душ загубил? Или хочешь, чтобы и тебя душегубом прославили?
– Успокойся, Прасковья Тихоновна! – подал голос поручик. – Отпустим мы твоих постояльцев. Но вам, барышня, придется подать письменное объяснение на имя коменданта. Я не имею права не доложить ему об этом случае.