Автор
Оливия Грейсон построила мебельную империю, пожертвовав семьей. Четверо детей выросли далеко от матери, встречаясь лишь на праздники. Теперь, когда время идёт, Оливия пытается наверстать потерянные годы и восстановить связь с детьми, но каждый из них хранит собственные обиды и раны от её...
Он не отрицал того, что она сказала об Аманде, – думал только о Питере и был возмущен, что у его матери роман. Оливия задавалась вопросом, действительно ли его так волновало, что Питер женат, – или он просто не мог представить, что она может спать с кем-то другим, кроме его отца. Он был очень категоричен в суждениях, как и она сама, но ведь с годами ситуация изменилась: они с Питером незаметно для других любили друг друга.
– Я готова забыть всё, что ты только что сказал. Я не горжусь тем, что делаю, но и не стыжусь. Что есть, то есть. Два человека нужны друг другу и несут на своих плечах огромную ношу. Мы тяжело работаем и дарим друг другу немного тепла. Это поддерживает нас в трудные дни, а таких много в этом бизнесе, как и в любом другом. Мы никому не приносим вреда. Я сожалею, если это тебя огорчает, но мы тут все взрослые, даже ты. Тебе сорок шесть лет. Я часто отлучалась, когда ты рос. Я об этом сожалею, но так сложилось. Мне приходилось заниматься другими вещами, и твой отец был с этим согласен. Возможно, мы ошибались. Я всегда буду сожалеть о том, что упустила. Но это ушло, Филипп. Тех лет не вернешь. Я не могу исправить ситуацию, как бы я ни сожалела, что она причиняет тебе боль. И у меня есть право на некоторый комфорт, нравится тебе это или нет.
– Бог ты мой, тебе семьдесят лет. Ты пожилая женщина. И охота тебе заниматься черт-те чем в твоем возрасте?"
"– Я не занимаюсь черт-те чем, как ты выразился. Жаль, что ты это так видишь. И тебя совершенно не касается, что я делаю, пока я правильно веду бизнес и не ставлю тебя на публике в неловкое положение. Остальное – мое дело, Филипп. По данному вопросу голосование не проводится. Это не заседание совета директоров, это моя жизнь, и у тебя нет права голоса.
Он посмотрел на мать с необузданной злобой и, ни слова более не говоря, повернулся и вышел из кабинета. Он кипел от услышанного.
Оливия дрожала от волнения, снова садясь за письменный стол после ухода сына. Она не хотела, чтобы Филипп таким образом узнал о ее романе с Питером. Она не хотела, чтобы вообще кто-либо о нем узнал. Но Филиппу стало о нем известно, и ей теперь надо было с этим жить. Это ничего не меняло, Филипп должен был с этим свыкнуться. Ей вдруг вспомнились ее собственные чувства, которые она испытала, узнав, что ее мать является любовницей Ансела Морриса. Это ей тогда очень не понравилось, показалось неправильным. Она думала, что ее мать – падшая женщина. Но ей было тринадцать лет, а не сорок шесть.
