Автор
Несчастный молодой человек, обреченный стать жертвой злых слухов и зависти, прячется от мира среди священников. Ева, осознавая бесконечность своей вины, стремится уйти из тени, но каждый шаг увеличивает напряжение и рискует раскрыть все свои грехи. В церкви она чувствует себя наиболее безопасно, однако это лишь временная защита перед неизбежным разоблачением....
И не оставил ей ни единой лазейки.
Он даже не подписал записку, словно вконец потерял терпение, устав от ее выходок, и жаждал лишь покоя.
Ева хорошо понимала, почему он так поступил, и, к ее чести надо сказать, ей стало стыдно.
Она разрывалась между желанием разорвать листок в клочки и стремлением бережно сохранить его. В конце концов предпочла последнее. Ева отложила записку так осторожно, словно коснулась израненной руки Адама. Потом замерла в неподвижности, чувствуя себя опустошенной, словно колокол без языка.
Она толком не спала почти две недели.
Вспомнив об этом, Ева на миг задержала дыхание, чтобы справиться с болью. Потом медленно выдохнула. Как она ненавидела тишину! Молчание пустого дома сводило ее с ума. Она не желала жить отшельницей.
Чувствуя, что потерпела поражение, графиня уселась за стол и взяла перо.
«Дорогой Фредди!
Я буду рада принять вас у себя. Приезжайте как можно скорее…»
Громкое чихание у нее за спиной заставило Еву подскочить от испуга. Перо дрогнуло, и на бумаге расплылась чернильная клякса. За чиханием последовал такой яростный, оглушительный кашель, что закачалась фарфоровая ваза на столе. Ева едва успела удержать ее от падения.
— Господи, Хенни, с таким насморком, как у тебя, нужен не платок, а фартук.
Когда приступ кашля прошел, Хенни шумно шмыгнула носом и достала из кармана передника платок размером с простыню.
— Это всего лишь простуда. Торговец углем… немного хлюпал носом, понимаете…
Ева подозрительно прищурилась. Похоже, Хенриетта одержала еще одну любовную победу. Служанка невозмутимо обвела глазами комнату.
— Твой голос невозможно узнать, он хрипит, как несмазанная телега. Боюсь, как бы ты не выкашляла все внутренности. Может, миссис Уилберфорс снова приготовит тебе отвар?
— Вот еще! Я не собираюсь давиться ее ядовитым пойлом из листьев, веток и всякого мусора.
Ева сморщила нос при упоминании о гусином жире. Потом взглянула на Хенни. Взглянула внимательно, впервые с того дня, как Адам Силвейн ушел от нее в сумрак ночи.
У Евы тревожно сжалось сердце. Хенни выглядела неважно. На пугающе бледном лице лихорадочно блестели запавшие глаза.
