Автор
Несчастный молодой человек, обреченный стать жертвой злых слухов и зависти, прячется от мира среди священников. Ева, осознавая бесконечность своей вины, стремится уйти из тени, но каждый шаг увеличивает напряжение и рискует раскрыть все свои грехи. В церкви она чувствует себя наиболее безопасно, однако это лишь временная защита перед неизбежным разоблачением....
— Неужели я сплю?
Ева побледнела, пронзенная страшной мыслью: что с Хенни? Она умерла?
— У Хенни спал жар, — поспешно проговорил Адам усталым хриплым голосом. — Кризис миновал. Теперь она вне опасности. Ей стало лучше.
Резко выпрямившись, Ева прижала руку к горлу, не в силах поверить, что все это ей не снится. Прислушавшись, она уловила глубокое, ровное дыхание спящей. Со вздохом облегчения Ева откинулась на спинку дивана. Ее тело бессильно обмякло.
Адам улыбнулся краешком губ.
— Как… что вы… — Она отбросила с лица волосы, борясь с подступающими слезами.
Жадный взгляд Адама задержался на ее блестящих темных кудрях, рассыпавшихся по плечам."
"— Я молился. Сидел рядом с ней. Держал за руку. Возможно, в болезни Хенни за последним жестоким кризисом наступил перелом. Точно не знаю. Просто я почувствовал, что ей стало лучше. Она по-прежнему с нами и, надеюсь, еще долго будет ворчать, донимая вас придирками.
Откинувшись на мягкую спинку дивана, Адам молча любовался Евой. Отблески огня падали на ее лицо, высвечивая оттенки кремового, белого и розового, — алебастровый лоб, матовый подбородок, слегка покрасневший нос и пятна румянца на щеках.
Острое, как молния, чувство пронзило Адама огненной вспышкой, по спине пробежала волна дрожи.
А в следующий миг Ева плавным движением перебросила на грудь сверкающую россыпь черных кудрей, скрыв за этой шелковой завесой свое гибкое тело от его взгляда.
— Не знаю, смогла бы я пережить смерть Хенни? — прошептала она с грустной усмешкой. Казалось, графиня корит себя, отказывает в праве на слабость.
— Думаю, нет такого испытания, которого вы не могли бы вынести и стать еще сильнее.
Ева резко повернулась к нему.
— Вы… думаете, будто я твердая, как скала?
— Нет. О господи, нет. Может, закаленная, как клинок?
— Не нежная, как цветок?
Адам негромко рассмеялся. Потаенные чувства, невысказанные слова так долго теснились в его голове, ища выхода… Наконец он дал им свободу. Они плавно потекли, одно за другим, словно танцоры, скользящие по сцене.
— Нет.
