Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
И, где бы она ни стояла, ей мерещилось, что взгляды их незрячих глаз следовали за ней, а их короткие толстые пальцы манили.
Бархатный балдахин свисал тяжелыми ярко-красными складками над всем пространством кровати. Эванджелина шагнула ближе к кровати. Во время сна этот балдахин должен был закрывать от нее потолок, где тот же самый художник сделал росписи, изобразив на них еще одну армию бледных крылатых троллей, кривляющихся и манящих своими крошечными глазками и игривыми ухмылками, внушающими ужас.
Единственным предметом в комнате, казавшимся уютным в этой мрачной обстановке, было старое кресло с широкой спинкой, чья обивка была испещрена застарелыми пятнами, походившими на синяки, уже меняющие цвет.
— Ох, прошу прощения, мэм, — выдохнула маленькая перепуганная горничная, окидывая комнату темными глазами.
— Входи, — сказала Эванджелина девушке, сделав знак рукой.
— Я не должна, — ответила та, входя. — Господи! Он меня убьет!
— Кто? — спросила Эванджелина и тотчас же осознала нелепость своего вопроса. Конечно, Лайонкрофт. — За что?
Она смотрела на горничную, пока та, наконец, не вздохнула:
— Я потеряла одну вещь, и если не найду ее, утром меня выгонят.
Эванджелина тотчас же прониклась к ней сочувствием по свойственной ей привычке и принялась стягивать перчатки. Девушка замерла, охваченная то ли ужасом, то ли смущением, и Эванджелина прижала свою холодную руку тыльной стороной к ее щеке, лбу, плечу.
«Что ты потеряла? — вопрошали ее бледные пальцы. — Вспомни, вспомни!»
Каждое прикосновение вызывало ощущение давления в голове, и так продолжалось, пока боль не затуманила зрение и в ушах не зашумело.
«Покажи мне, что ты сегодня потеряла, покажи мне!»
— Носовой платок? — спросила она, стараясь преодолеть пульсирующую боль в висках.
Видя испуганное лицо горничной, Эванджелина кивнула.
— Ты уронила его возле бюро, где читала письмо.
— Когда я читала… — начала девушка, но тотчас же замолчала, не закончив фразы, и уставилась на нее.
— Ты плакала, — сказала Эванджелина извиняющимся тоном, понимая, что девушка никому не хотела показывать свою тайную боль. — Ты держала кипу грязного белья под мышкой, и носовой платок выпал у тебя, когда ты запихивала письмо в карман.
Горничная окинула комнату непонимающим взглядом, а потом, пятясь, выскочила за дверь и бросилась бежать по коридору.
