Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
Если не считать того, что этот щенок должен принести извинения мисс Пембертон.
— За что? — взорвался Эдмунд. — За то, что нахожу ее привлекательной? Это ты готов ее обесчестить, потому что волочишься за ней, как только позволяют обстоятельства.
Лайонкрофт скрестил руки на груди:
— Я не собираюсь ее бесчестить.
Эдмунд фыркнул и наклонился подобрать пустую фляжку.
— Дотронешься ты до нее или нет, она уже все равно запачкана. Нет ни одной женщины, чья репутация не погибла бы, если она окажется связана с тобой.
Брови Лайонкрофта взметнулись вверх:
— На случай, если ты этого не заметил, мы не в Лондоне.
— И все же, — вступил в разговор мистер Тисдейл, — я за то, чтобы предотвратить сплетни о неподобающей фамильярности между мисс Пембертон и мистером Лайонкрофтом. — Он обратил свое морщинистое лицо к Эванджелине: — Я не стану обсуждать его достойное осуждения отношение к вам, моя дорогая, если вы прекратите поощрять чувства убийцы.
Эванджелина расправила плечи:
— Он не убийца.
Гэвин подошел к ней и остановился рядом, лаская ее руку своей. Потом скрестил руки на широкой груди и сверкнул глазами.
И это действие не укрылось от глаз мистера Тисдейла:
— Откуда вам знать, что он не убийца?
— А откуда мне знать, что вы не убийца?
— Я? — Мистер Тисдейл уставился на нее: — Разве мы уже не пришли к выводу, что я не мог подкрасться и ударить его по голове палкой?
Эдмунд запрокинул голову, пытаясь проглотить последние капли виски из своей фляжки.
— Может быть, и так, но, несмотря на ваш почтенный возраст, полагаю, что поднять-то подушку вы можете.
Мистер Тисдейл взорвался:
— А я думал, вы не поверили, что она общается с Богом.
— Я… — начал было Эдмунд, затем помолчал, завинтил крышку на фляжке и сунул ее в карман. — Я полагаю, что мы никогда не узнаем, что случилось, а чего не было.
— Могли бы, — сказала Эванджелина, — если бы каждый проявил честность.
Мистер Тисдейл подался вперед, опираясь на трость:
— Вы хотите честности? Да? Очень хорошо.
Мгновенно все взгляды устремились к нему.
— В ту ночь я не пошел в свою спальню сразу. Это я признаю. Я хотел перемолвиться парой словечек с Хедерингтоном о его дочери. Я знал, что она юная, но не думал, что она практически дитя.
