Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
Отлично сшитый сюртук облегал его мощную фигуру, подчеркивая и впечатляющий рост, и ширину плеч.
Когда она подняла глаза, чтобы видеть его лицо, он подмигнул ей и многозначительно улыбнулся. Его улыбка была ленивой и полной соблазна. Она таила некое порочное обещание, от которого у Эванджелины стиснуло грудь, а по коже побежал жар предчувствия.
Эванджелина осознала со вздохом, что Гэвин Лайонкрофт был мужчиной такого сорта, от которого мамашам следовало бы оберегать своих юных девственных дочерей. И усмешка на губах намекала на то, что он отлично это знает.
— Я еще не готова к браку, — послышался из-за спины Эванджелины отчаянный шепот Сьюзен.
Сьюзен! Боже милосердный! На мгновение она совсем забыла о плане леди Стентон. И, если честно, Эванджелина забыла даже о присутствии Сьюзен.
Все, что могла сделать сейчас Эванджелина, — это продолжать беспомощно пялиться на мистера Лайонкрофта. А он, в свою очередь, продолжал внимательно разглядывать ее.
Горничная, уже убиравшая сегодня в спальне Эванджелины, внезапно оказалась рядом с ней и вытаращила на нее круглые голубые глаза:"
"— Не знаю, мэм, как вы это сделали, но благодарю за помощь.
Но что бы Джинни ни собиралась спросить, гул голосов Бенедикта и Франсины Радерфорд поглотил ее слова.
Гонг прозвучал еще дважды, и все стали садиться за стол.
Роуз оказалась за столом позже всех и была до странности бледной.
Если не считать того, что Гэвин этого не делал.
Легкость, с какой Гэвин Лайонкрофт вошел на глазах высшего общества в роль негодяя, изумляла и раздражала его самого.
