Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
Станет ли она защищать его от остальных? Выражение их лиц свидетельствовало о нерушимой уверенности в том, что если кто и убил сегодня вечером этого человека, то этим негодяем был, несомненно, Гэвин.
За последние одиннадцать лет мисс Пембертон была первым человеком, способным обратиться к логике, прежде чем внять слухам, утверждающим его вину. К счастью, она не могла сказать, каким орудием была нанесена роковая рана. Пострадавший ее очистил, промыл. Не так, ли? Возможно, они решат, что Хедерингтон поранился сам.
Бенедикт наконец шагнул вперед и потянул одеяло, окутывающее Хедерингтона.
Бенедикт подавился воздухом. Его избыток вызвал у него жесточайший приступ кашля.
Никто не проронил ни слова.
Мисс Пембертон закрыла глаза и долго не открывала.
— Готова держать пари, — сказала она наконец, — что лорд Хедерингтон не мог задушить себя сам после того, как лег в постель.
Потрясенная леди Стентон с шумом втянула воздух.
— Задушить? — повторила ока, сжимая плечи своей дочери. — Мы немедленно должны вызвать констеблей! Немедленно!
Все молчали. Девчонка Стентон и ее мамаша обменялись многозначительными взглядами. Эдмунд уставился на донышко пустого бокала в надежде на то, что он волшебным образом вновь окажется наполненным, виски. Бенедикт, уронил одеяло, и оно соскользнуло с тела Хедерингтона. Франсина прижала обе руки к животу, и у всех возникло ощущение, что ее вот-вот вырвет.
— Ну? — вопросила леди Стентон. — Кто-нибудь вызовет полицию или нет?
— По-видимому, — сказал Эдмунд, ставя пустой бокал на туалетный столик, — нет.
— Бестолковый сброд, — вмешалась Франсина, покачивая оранжевым пером, водруженным поверх высокой прически и теперь казавшимся особенно кричащим и неуместным.
— Не проявляют инициативы, — проговорил ее муж Бенедикт, прижимая ко рту платок.
Тисдейл изучал свою трость, будто только что с недоумением заметил, что держит ее в руке.
— Который час? — спросила мисс Пембертон после еще одного мучительного раздумья.
Все уставились на нее с изумлением, будто она заговорила на иностранном языке.
Гэвин ощупал свой нагрудный карман в поисках часов.
— Половина третьего.
— Тогда слишком поздно. Мы все устали, пережили потрясение и не можем мыслить ясно. Сейчас не время выдвигать обвинения. — Она глубоко вздохнула.
