Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
— Почему бы нам не возобновить этот разговор утром?
— За завтраком? — послышался холодный недоверчивый голос леди Стентон. — И кто же станет есть в такое время?
— Черт, я могу. И пить тоже. — Эдмунд мотнул головой в сторону неподвижного тела Хедерингтона. — Если мертв он, это не значит, что и я тоже мертв. Завтрак — самое подходящее время, чтобы выдвигать обвинения.
Мисс Стентон истерически захихикала и тут же хлопнула себя по губам обеими руками.
Тисдейл взмахнул тростью, указывая на кровать:
— А что вы тем временем собираетесь делать с Хедерингтоном, если мы не настрочим письмо в местное отделение полиции?
— Вместо этого я отправлю письмо в резиденцию священника.
Он сглотнул, вызывая к жизни старые воспоминания.
— Возвращайтесь в свои комнаты, а я вернусь в свою. Завтрак будет готов к восьми.
Шаркая, они медленно потянулись из комнаты и рассеялись в коридоре.
— Ну, я ни на минуту не усну, — сказала леди Стентон, следуя через холл за дочерью.
— А Лайонкрофт будет спать как младенец, — послышалась реплика Эдмунда. Голос его звучал неясно. — Он привык, что члены семьи откидывают копыта при загадочных обстоятельствах.
Гэвин сделал два стремительных шага из комнаты в коридор, готовясь серьезно поговорить с Эдмундом. Но прежде чем Эдмунд осознал его присутствие, шаги. Гэвина замедлились. Чем больше увеличивалось расстояние между ним и холодным телом Хедерингтона, тем скорее иссякало желание поколотить пьяного Эдмунда.
Возможно, Эдмунд заслуживал хорошей пощечины, но Гэвин уже истратил весь свой пыл на этот день.
Завтра было не за горами.
Эванджелина стремительно вырвалась из очередного кошмара задолго до того, как к ней в спальню вошла горничная, чтобы поднять балдахин и раздвинуть занавески на постели.
— Ваше утреннее платье, мэм, — пробормотала девушка, возвращаясь с грудой шелковой одежды, одолженной у Сьюзен.
"Эванджелина вздрогнула, то, что должно было стать траурным платьем, оказалось совсем другим — струящимся туалетом бледно-зеленого шелка, отделанным под корсажем полоской атласа глубокого оттенка сосновой коры. Мягкое роскошное платье показалось ей неподобающе ярким, но другого ей не принесли, и она заставила себя стоять спокойно, пока сорочка, корсет и платье не заменили ее ночную рубашку.
