А молодая коренастая дворничиха в оранжевой жилетке, чистящая снег на тротуаре Малой Бронной, провожала ее непередаваемым взглядом, «утирая варежкой соплю»!
О время, о кабаки девяностых и сытых нулевых!
О молодость, о вечная «Донна Клара» на углу Спиридоньевского!
Тогда Платон спас ее — Регину. Забрал из кромешного ада, привез сюда, в «Донну Клару», и сказал: «Пора завязывать с конкурсом, выходи за меня замуж».
Сколько воды утекло с тех пор!
— Почему ты не поднялся в квартиру? Ло обрадовалась бы, она давно тебя не видела, — сказала Регина.
— Я хотел поговорить с тобой наедине.
Подошла официантка. Платон быстро заказал два кофе.
— Что произошло? — спросила Регина.
— Полицейские забрали мою жену.
— С какой стати? — спросила Регина.
— А это я у тебя должен спросить, — он вперил взгляд в ее глаза. — Феодора позвонила мне из полицейского управления. Ее там задержали, а забрали прямо из машины, когда она выехала за ворота нашего дома. Она в панике. А я… я пока даже не знаю, что делать — звонить адвокату, что ли?
— А в чем ее обвиняют?
— А это ты мне скажи, — зло бросил он. — Что ты наговорила про нее полицейским?
— А вот так! — прошипела Регина. — Ящик упал на них с цветами, когда они вчера выходили из дома, чтобы идти на сеанс к психотерапевту. Грета провожала Ло, их чуть не убило, Платон!
— Ты вызвала полицию?
— Девчонка-полицейский, что приезжала ко мне с толстым полковником, была здесь, крутилась. Да от нее мало толка. Они все сочли это простым несчастным случаем.
— Почему ты не позвонила мне?
— А почему ты не звонишь? Почему ты не интересуешься жизнью Ло?
— Регина, я делал и делаю все возможное…
— Грета сказала мне вечером, что, когда они шли на Новый Арбат, эта девица из полиции спрашивала их про конкурс красоты.
Платон Кутайсов помолчал, глядя на свою бывшую жену.
— Регина, я хочу, чтобы ты поняла одно, — сказал он тихо. — После убийства этого типа, Кравцова, мы все в эпицентре полицейских интересов. Надо быть наивными, чтобы не понимать, что полиция будет копать и копать. Интересоваться нашей жизнью, нашей семьей. Тобой, мной. Моей женой Феодорой. По поводу нее я хочу сказать тебе — не смей ее трогать.
— Не смей возводить на нее напраслину, не смей клеветать на нее в разговорах с полицией!
— Эта девчонка так тебе дорога?
— Да, — твердо ответил он.
— Дороже, чем твои дети? Чем дочери, чем сын?
— Нет. И ты это отлично знаешь. Но Феодору я люблю. И я буду ее защищать.
— Дочь свою ты так и не сумел защитить.
— Возможно, ты сумела, — тихо сказал он.
Теперь замолчала Регина.
— Знаешь что, — сказал он, сразу смягчаясь, — давай договоримся. У нас все же за плечами целая жизнь. Это наша семья. И мы должны защитить нашу семью. У нас обоих есть обязанности, Регина.