Но «пыль» неспособна дать эффект глубокой, тотальной амнезии, связанной с большим периодом во времени. На это способен лишь сильнейший шок.
Что испытала Пелопея Кутайсова, накачанная «пылью» и снотворным? Был ли это шок от аварии и ран? Или она уже до этого испытала какое-то глубочайшее потрясение, сказавшееся на ее психике? Была ранена? Испытала боль, кровотечение?
И как все это связано со зверскими убийствами Кравцова и его любовницы Быковой?
На следующее утро Катя дала полковнику Гущину время разобраться с текучкой, провести оперативное совещание. Она рассчитывала, что он сам позвонит ей.
И не ошиблась в расчетах — Гущин позвонил около полудня и попросил ее зайти.
Катя отправилась в управление уголовного розыска и обнаружила, что Гущин в кабинете не один. Напротив него за совещательным столом устроился кто-то в глубоком кожаном кресле — кто-то плечистый и здоровый, в черном костюме, смахивающий на похоронного агента-верзилу.
Катя увидела Клавдия Мирона Мамонта.
— Катя, такое дело, — полковник Гущин был задумчив и мрачен. — Я пришел к выводу, что нам всю эту историю не распутать. Погоди, не перебивай. Не распутать без того, что… Короче, без знания предыстории, преамбулы, всех этих событий трехлетней давности, нам вперед не продвинуться. Мы можем и дальше делать вид, что расследуем — вызывать их всех на допросы, ездить беседовать, толочь воду в ступе, однако результат окажется примерно тот же, что и сейчас. Девица эта, Пелопея, ничего не помнит, родители ее и родственники отделываются уклончивыми ответами, остальные из их ближнего круга — вроде новой жены ее отца и подруги матери — вообще не склонны к сотрудничеству с полицией.
— А кто склонен к сотрудничеству с полицией? — хмыкнул Клавдий Мамонтов. — Что-то я таких людей не знаю.
— Все это прискорбно, — совсем загрустил полковник Гущин. — А у нас на руках два изрубленных изувеченных трупа. Двойное убийство — это не шутки! И в связи с этим я намерен кардинально изменить на какое-то время всю систему разыскных мероприятий по этому делу. И я официально предлагаю тебе, Катя, поучаствовать в этой новой парадигме.
— В чем, Федор Матвеевич? — наивно спросила Катя, кося глазом на Клавдия Мамонтова.
Костюм ему шел. Неновый, поношенный, явно наследство со времен телохранительства при богатом боссе. Пиджак был чуть великоват — очевидный признак того, что его обладатель и под пиджаком привык носить бронежилет. Клавдий был гладко выбрит, лицо — ну совершенно непроницаемое. Катя гадала: зачем Гущин вызвал его из богом забытых Бронниц? Но в глубине души была рада видеть симпатичного бывшего «личника», у которого служба в ГИБДД как-то не заладилась.