Вот только смотрел он не на хозяйку, а на прячущуюся в темноте Ольгу. Если и старуха посмотрит…
Но старуха была занята другим. Легонько коснувшись собачьей холки, она направилась в глубь парка. Ольга поспешила следом. Очень уж неспокойно было на душе, чтобы позволить этой карге остаться без присмотра. Недоброе предчувствие не обмануло: фрау Ирма остановилась поблизости от домика для прислуги. Остановилась, вытянула шею, словно прислушиваясь, а потом издала звук, который не в состоянии издать человеческое горло, и который не в силах воспринять человеческое ухо. Этот звук воспринимали кости. Кости и зубы, а еще мышцы и связки. Так, наверное, мог бы звучать голос лощины, если бы его усилили в разы. Нет, с голосом лощины эти… вибрации были схожи разве что силой воздействия на живых существ. Фобос заскулил, распластался на земле, принялся тереть передними лапами морду и уши. Ольге тоже хотелось зажать уши руками, но она себя пересилила. Нет, она не станет поддаваться темной магии этого звука. Тем более, однажды она его уже слышала… Не только слышала, но и видела последствия. Видела, но не смогла ничего изменить. Сейчас все будет по-другому. Сейчас она знает, на что способна фрау Ирма. По крайней мере, догадывается.
А старуха стояла, не шевелясь, глядя на темные окна домика для прислуги, выжидая. Очень скоро стало понятно, чего она ждет. Кого ждет! Тихо скрипнула входная дверь, выпуская наружу тонкую белую фигурку. Это была Настя, девочка, которая сменила бедную Лизу на посту личной служанки фрау Ирмы. Или не только служанки?
Настя двигалась медленно. Осторожно ступала по припорошенной инеем земле босыми ногами, смотрела прямо перед собой широко распахнутыми глазами. Настя шла прямо к старухе, и та, тянула к ней руки, словно для объятий. Вот только не верила Ольга в объятья. Видела, что стало с Лизой. Видела, но до конца принять, кажется, так и не смогла. И сейчас стояла, зачарованно наблюдая, как старуха почти с нежностью берет Настю за руку, как запрокидывает к звездному небу белое лицо и улыбается чудовищной, нечеловеческой какой-то улыбкой, а потом быстрым, теперь уже точно нечеловеческим движением, впивается зубами в Настино запястье, урчит и причмокивает по-звериному, а зверь у ее ног испуганно скулит и отползает подальше от существа, в которое превратилась его хозяйка. А Настя стоит послушная и безучастная к происходящему. Кажется, она не чувствует боли. Скорее всего, она вообще ничего не чувствует, одурманенная зовом, отравленная горьким ядом чужой всепоглощающей жажды. Сейчас она отравлена и одурманена, а потом она станет мертвой, как бедная Лиза. Или станет не-живой, как бедная Зося.