Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Только что ей с того? Через Гармонию Ольга перелезла с холодным равнодушием, а потом с мрачным остервенением принялась карабкаться вверх. Она должна видеть! Должна понимать, что же там происходит!
На крошечном пятачке посреди вековых деревьев кружили три тени. Две двуногие, одна четвероногая. Фон Клейст, Деймос и тварь. Со стороны кружение это походило на дикий хоровод, в котором только пес казался реальным существом.
– Ну что же ты, Клаус? – Фон Клейст говорил мягко, даже ласково. – Это же я, братец! Ты не узнаешь меня?
Братец Клаус… Наверное, любимый братец, коль перевозят его в похожем на гроб ящике, а потом сажают на цепь и кормят мертвечиной. Любимый, а как же иначе?!
Тварь скалилась и молчала.
– Ирма по тебе соскучилась, Клаус. – А фон Клейст уже тянулся, нет, не за автоматом, а за висящим на поясе мечом. Мечом! – Пойдем домой, братец. Она ждет тебя. Она ждет. И много-много крови ждет тебя. Свежей, горячей! И не из чашки будешь пить, а как захочешь: горло порвешь – и вся кровь твоя. Хочешь так, Клаус? Ну, скажи, что хочешь!
Только Клаус не говорил, зыркал красными глазами, и во взгляде его было неверие. Сумасшедший, но не идиот. Тварь бесчувственная, но не безмозглая.
А Деймос все бросался и бросался ему под ноги. Скоро темный пес лишится еще одной головы.
– Деймос, прочь! – скомандовал фон Клейст, и пес подчинился, вышел за пределы хоровода, но в любой момент был готов броситься в бой, рвать и убивать за своего хозяина.
– Ирма плачет каждый день по тебе. Слышишь, Клаус? Твоя любимая младшая сестричка плачет. А я нашел способ тебя спасти!
Хоровод замедлился. Клаус прислушивался к словам фон Клейста. Понимал ли?
– Это место особенное, да? Ты же чувствуешь это, братец! – с жаром говорил фон Клейст. Ишь какой: на руках черные перчатки, а сами руки крепко сжимают рукоять меча. Старинного, видимо, родового, с украшенной самоцветами рукоятью. Рукоять эту Ольга видела особенно отчетливо, и кажется, что не в первый раз."
"– Моя болезнь здесь окончательно прошла. На коже не осталось и следа от тех язв. Ты же помнишь, как я мучился, Клаус? Да, каждый из нас чем-то жертвовал. Я этим, Ирма красотой. А ты чем? Ты же был самый старший, самый сильный из нас. Заигрался, Клаус? – Фон Клейст перехватил рукоять поудобнее. – Заигрался, забыл правила рода. Это только сначала кажется, что много крови – это хорошо, что от нее и сила, и острота ума, и приятный хмель.
