Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Раздел Chitat.online для книги «Гремучий ручей» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Наверное, из-за этой решимости туман опасался к ней приближаться, припадал к земле, путался в ногах, как путается в ногах своего хозяина голодный кот. Всеволоду подумалось вдруг, что стоит ей лишь протянуть руку, и туман поднырнет под ее ладонь в поисках ласки и утешения.
– Я ее убила… – Татьяна посмотрела сначала на свои раскрытые ладони, а потом на Всеволода. – Я убила Настю.
Она смотрела, а Всеволод приходил в себя, начинал осознавать произошедшее. Осознание давалось тяжело, через боль, но сознание его сделалось ясным и четким.
– Только не кричи, – сказал он и взял Татьяну за руку. – Не кричи и не плачь. Слышишь меня?
Она молча кивнула. Ни кричать, ни плакать она не собиралась. Ее собственное сознание прояснялось прямо в этот самый момент.
– Это больше не Настя. Ясно?
– Ясно.
– Она пыталась меня убить. Видишь? – Всеволод дернул вверх рукав куртки, показывая свое запястье. – Видишь, Таня?
Она кивнула, облизала сухие губы.
– Ты меня спасла. – Мало приятного в том, что тебя спасла какая-то девчонка, но если это признание поможет привести девчонку в чувство… – Если бы не ты, она… оно бы меня убило. Ясно?
Татьяна снова кивнула. Теперь туман клубился не только вокруг нее, но и в ее синих глазах. Всеволоду вдруг начало казаться, что она сейчас не здесь, не с ним, что она как будто видит сон наяву. Да как угодно, лишь бы молчала и не мешала.
Он подошел к лежащему на земле существу и едва удержался от желания пнуть его носком ботинка. Удержался, потому что когда-то это существо было человеком, а сам он все еще человек.
Из-за воткнутой палки не получалось перевернуть тело на спину, и, сделав глубокий вдох, Всеволод эту палку выдернул. Она вышла неожиданно легко, совершенно беззвучно. Кровь на ней была не красная, а черная, а острие было чем-то заточено. Отчего-то вспомнился Григорий. Всеволод видел его однажды с такой вот заточенной палочкой. Или не палкой, а колом? Осиновый кол? Вурдалаки, упыри, ночные кошмарные сказки… Неужели такое есть на самом деле?
Об этом можно спросить позже – или у Григория, когда тот объявится, или у Татьяны, когда она придет в себя. А пока нужно осмотреть тело."
"Осмотрел. Сцепил зубы и осмотрел, лишний раз убедился в том, что Татьяне не за что себя винить: она убила не человека, а нежить. Здравствуйте, мракобесие и дремучесть! Она убила упыря. Существо из страшных сказок, хитрое, голодное и беспощадное. А убила, потому что проткнула осиновым колом. Вот такие дела… Вот они, сказки про осиновый кол! Те самые сказки, что обозвали фольклором и задвинули на задворки памяти. Про упырей и вурдалаков ему рассказывал на сон грядущий прадед, глуховатый и полуслепой. Прадед был как раз из местных, видовский, сказок таких у него в запасе было очень много.
