Взгляды изменились с той временной редкости до настоящего момента, когда накануне весны здесь повесили виселицу. Трехстолбовый помост и трое несчастных фигур на нем напоминают о забытом сельсовете и его позорной трибунале.
А ей так хотелось спросить, что же в этом всем хорошего! Но не стала. Сама разберется. Как-нибудь…
За завтраком в теплой кухне поварихи Шуры все сторонились Татьяны. Сидела она так, что, при желании, могла положить на стол локти. Никого бы не задела, никому бы не помешала, не смутила. И бабушка с дядей Гришей куда-то запропастились. За дядю Гришу Таня не переживала, такой не пропадет! Но бабушка! Бабушка была не просто в тылу врага, бабушка была слишком близко к врагу. Слишком близко, слишком опасно.
Несмотря на волнение, ела Таня с аппетитом.
Бабушка с Григорием… Где же бабушка с Григорием?
Может быть, Таня набралась бы смелости и спросила у тети Шуры, куда они подевались, но ее опередил Всеволод.
– Что-то Григория нигде не видно. – Сказал он вроде и равнодушным тоном, но Таня почувствовала острую заинтересованность. Почти такую же острую, как и ее собственная. – Он уже заходил, тетя Шура?
Повариха обернулась, глянула на него растерянно, а потом покачала головой:
– Да не было его сегодня. Так-то он первый всегда у меня, чтобы чайку горячего хлебануть в тишине. Может дела какие? – Она перевела взгляд на Таню, спросила: – А бабка твоя где? – Получилось неприветливо, но Тане было не привыкать.
– Не знаю. – Таня уставилась в свою тарелку.
– Я здесь! – Послышалось от двери.
Они все разом обернулись и увидели стоящую на пороге бабушку. Выглядела она по давней учительской привычке безупречно, но во взгляде ее Тане почудилась тревога. А может и не почудилась. Может так оно и есть…
– Сегодня у нас с вами будет тяжелый день. – Бабушка вошла в кухню, остановилась напротив окна.
Тане показалось, что на Насте и Всеволоде взгляд ее задержался чуть дольше, чем на остальных.
– Настя, как ты себя чувствуешь? – спросила она.
