Автор
Летом 1816 года за Лондонскими пределами разбойник наблюдал через рогатую луну, ожидая своей очереди на казнь. Темнота ночи лишь подчеркивала его замкнутость и одиночество, как будто мир отвернулся к нему спиной. На его плечах носил маску из теней, скрывая истинную природу - частью грешной, частью святой....
Гладиатор лежал на такой же забывшейся, полураздетой толстой женщине. Трис слегка сдвинул мужчину с нее, чтобы она не задохнулась. Он не нашел ничего, чем бы прикрыть женщину. Она, очевидно, была шлюхой, и поэтому он решил, что ей все равно.
Он проложил себе путь в кабинет мимо других гостей. К несчастью, не все они были без сознания, и, черт возьми, некоторые из шлюх выглядели слишком молодыми. Этого зрелища было достаточно для того, чтобы убить в мужчине желание на всю жизнь.
Он с облегчением открыл дверь в кабинет – и обнаружил Веселого Роджера, совокупляющегося со шлюхой.
– Давай же, – заныла она. – Продолжай или слезай!
Трис взглянул на них и отвел взгляд. Веселый Роджер был не в состоянии продолжать. Однако Триса это не касалось.
– Слезай с меня, засохший стручок!
– Заткнись! – Тивертон замахнулся на нее.
Трис действовал инстинктивно. Он схватил поднятую руку Тивертона, заломил ее за спину пирата и потащил его прочь. Женщина вскочила на ноги. Она была довольно молода, но в углу ее рта расцветала зловещая язва. В здравом уме Тивертон даже не коснулся бы ее. В здравом уме Тивертон не ударил бы женщину.
Чертов Крофтон!
– Пусти ее, – сказал Трис так мягко, как мог.
– Я убью ее! – взвыл Тивертон, вырываясь из рук Триса. – Я ей покажу стручок!
Он повернулся к Трису и замахнулся, но его шатало от выпитого. Сейчас его невозможно образумить. Трис вырубил его ударом кулака, сморщился, потирая разбитые костяшки пальцев, все еще болевшие после утренней драки.
Неужели это было только утром? Грабеж на большой дороге, попытка взять женщину силой, пьяная драка. Достойное поведение для герцога Сент-Рейвена…
Удар гонга вывел его из задумчивости.
Тивертон храпел, шлюха скрылась. Трис засунул меч мудрости за пояс и направился в гостиную.
Если бы он не знал, где проходит состязание, то его бы привлек шум. Визг, смех, вой – гости Крофтона походили на диких зверей в яме, а не в гостиной светского человека. Состязание было перенесено в холл, чтобы люди могли разместиться на лестнице и площадке наверху, как на галерке.
