Я достаю телефон и нажимаю на приложение, чтобы увидеть Элли. Она лежит в кровати и спит. В последнее время она часто так делает. Она мало ест. Учитывая, сколько Элли выпила, и то, что я сделал с ее телом, она совершенно измучена.
Заблокировав телефон, я убираю его в карман и вижу коробку, которую отец показывал мне на днях. Полная фотографий Элли. Я встаю и подхожу к ней. Снимаю крышку и беру в руки одну фотографию.
Она совсем юная. Наверняка несовершеннолетняя. У нее завязаны глаза, она привязана к грязному матрасу в подвале. Там темно, но вспышка освещает ее. Она одета в желтый сарафан. Мысль о том, что Элли в такой ситуации, такая юная, заставляет учащаться мой пульс. Я должен был заметить знаки. Я должен был обратить на нее больше внимания.
Просматривая фотографию, я вижу зеркало на стене над ее головой. Я прищуриваюсь, пытаясь сфокусироваться на том, что вижу. Это мужчина, стоящий там и смотрящий на нее сверху вниз. Это Джеймс. Его невозможно не заметить. Он одет в рубашку на пуговицах и брюки. Руки скрещены на груди, глаза смотрят на нее.
«Кто, черт возьми, делает снимок?»"
"Я слышу, как открывается ручка двери, засовываю фотографию в карман и водружаю крышку на место. Я падаю в кресло, отец возвращается, теперь в его руке мобильник.
— Завтра вечером мы выпиваем с Малкомом.
— Мы точно нет, — заявляю я.
Он вздыхает.
— Сынок…
— Мне нужно кое-куда пойти.
Я встаю, желая поскорее убраться отсюда.
— Истон? — окликает отец, и я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. — Что бы ты ни хотел от «Бойни», оставь это. Не зря же ты не знал об их существовании. Они непобедимы. По одному они смертельно опасны, но все трое… ты не знаешь страданий, пока они не решат затащить тебя в свой мир. Там ничто не выживает.
Я вздрагиваю от его слов, молясь, чтобы он ошибался. Я отвожу от него взгляд, не желая раскрывать то, что сказал мне Раят. Он не обязан был приходить ко мне. Я благодарен ему за это и не предам его доверие. Поэтому я говорю:
— Девушка…
— Её нет, Истон. Если она сбежала, её время в бегах истекает. Если она мертва, значит, ей повезло.
Она должна быть жива. Мое будущее в её руках. Но если верить тому, что отец только что рассказал мне о братьях Пик, они могли уже приковать её к залитой кровью койке в комнате с мягкой обивкой. Насколько я знаю, они убили ее много лет назад, а потом распустили слухи, чтобы замести следы.
— Я оставлю это.
Это не первая ложь, которую я говорю отцу, и не последняя.
Он прочищает горло, давая мне понять, что разговор еще не окончен. Взяв что-то со стола, отец подходит ко мне. Протягивая белый конверт, он говорит:
— Это пришло тебе сегодня.
— Что это? — спрашиваю я, беря у него конверт. У меня кровь стынет в жилах, когда я читаю черную надпись.