Автор
Начинается история в тихой дремучей глубине времен, где голос — это ключ к пропасти. Глеб погружен в мгновения детства, когда каждое слово гласит смерть и живая краска жизни, как будто древние дикие пчелы прятали тайны под сладким жалобным шёпотом. Теперь это не просто слова: они ведут к пропасти, и Глеб, словно рыцарь без сапогов, бросается в её объятия....
Наташа поняла, что он капитулировал, впрочем, как и то, насколько нелегко ему далось это решение. Она чуть сильнее сжала его руку и плавно опустила ресницы. Нина устала и прекратила сосать, но грудь не оставила. Вот и что ему делать? Громов постоял рядом еще недолго, а потом все же осторожно высвободил девочку из материнских рук.
- Иди ко мне, сладкая... Пусть мамочка отдыхает, да?
А утром, как и обещал, он повез их в больницу к Кириллу. Уже в машине вспомнил, что Ларка-то совсем не в курсе последних новостей. Долго думал, как ей обо всем рассказать.
Ларка запаздывала. Они прикатили раньше. И, наверное, хорошо, что успели попасть к Кириллу до то её появления.
- Привет, дорогой... Как ты? Врачи говорят, что ленишься... - она плакала, не замечая собственных слез.
Наташа погладила мужа по отросшим волосам, поцеловала руку. У Громова зубы ныли и в затылке ломило. И никогда еще, пожалуй, он не чувствовал себя так паршиво. Он был его сыном, этот похудевший, осунувшийся мальчишка. И за время, проведенное с Наташей, Глеб успел с ним познакомиться.
Наташа выпрямилась и протянула руки, намекая, чтобы Громов отдал ей ребенка. Мужчина осторожно переложил малышку в слабые руки матери, встал рядом, готовый в любой момент ее подстраховать.
- Красавица, правда? - Наташа перехватила дочку и подняла чуть выше. До этого момента сын не слишком узнавал близких, и Глеб было решил, что её усилия... ну, напрасны, что ли? А потом из уголка глаза Кирилла скатилась слеза. Одна, и еще одна...
