Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
В отличие от скисшего лица матери, его это известие явно радует. Он всегда ценил мой трезвый взгляд на жизнь.
— Предназначение женщины — быть хранительницей очага, — заводит волынку мама. — Это мужчина должен быть добытчиком, а дома его должны ждать уют, тепло и счастливая женщина. А не замученная работой истеричка.
Я поджимаю губы, чтобы не реагировать на эту провокацию.
Понятно, чем кончится, если я огрызнусь.
А у нас вроде как счастливое событие, и будет жаль переводить шампанское на скандал.
Но, к моему огромному удивлению, за меня вступается Гарик.
— Татьяна Степановна, я считаю, вы очень недооцениваете свою дочь. — Он лениво поигрывает коньяком в бокале, к которому так ни разу и не прикоснулся, просто вежливо поддерживает компанию для моего отца. — В наше время катастрофически мало целеустремленных женщин, которым важно состояться в жизни и самостоятельно достичь значимых высот. Замуж и ребенка, тем более от состоятельного мужчины — это, по-вашему, великое достижение?
— Это — роль женщины, — вздергивает подбородок мать.
— Эту роль может сыграть любая, — фыркает Гарик. Причем так искусно, чтобы это не выглядело открытой конфронтацией, а лишь попыткой выразить свою, отличную от ее, точку зрения. — Вам, видимо, не довелось общаться с такими «предназначенками», которые в двадцать пять лет пишут с тремя ошибками в предложении, двойкой по математике и липовой справкой о том, что она — работник бьюти-индустрии. Поверьте, будь у вас сын, вы бы не пожелали ему участи стать охотником для такой мартышки.
Мы все, и даже я, напряженно ждем разгадки.
Гарик, наконец, отхлебывает виски, но ему такие крепкие напитки явно не по вкусу.
— Рядом с такой женщиной мужчина будет уверен в завтрашнем дне. В том, что его не поменяют на более успешного, не уйдут, если вдруг он прогорит. Ей можно дать оружие, и она поможет отстреливаться от врагов, но никогда… никогда не выстрелит в спину.
У меня странный ком в горле.
И, хоть моя рука лежит всего в сантиметре от его, я быстро прячу ее под стол, чтобы не поддаться сентиментальной слабости прикоснуться к руке моего «жениха».
Это просто слова для моих родителей, просто роль, просто исполнение договора.
Но… мне все равно невыносимо приятно.
Глава 40
Во вторник я в три часа ухожу с работы под предлогом небольшой температуры. Кстати, это правда — второй день немного лихорадит, и я списываю это на нервы и предстоящий важный шаг.
