Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Мы подаем заявление.
Это, конечно, не стопроцентная гарантия свадьбы, но меня тяжело назвать человеком, который может сказать «я передумала» прямо перед алтарем. Гарик на такого похож еще меньше, несмотря на то, что вся история нашего знакомства построена на одних только импульсах."
"Так что, когда мы усаживаемся по разные стороны одного стола и старательно, как будто пишем контрольную по русскому, заполняем бланки, я чувствую необратимость предстоящего события. Именно сейчас, а не несколько недель назад, решается моя судьба.
Поэтому, прежде чем поставить подпись внизу бланка, задерживаю ручку над строкой.
Я точно к этому готова?
Я понимаю, что пути назад уже не будет?
Украдкой поглядываю на Гарика, с которым мы после того ужина с моими родителями, практически не разговаривали. Он тоже заканчивает и с непроницаемым выражением листа ставит свой размашистый росчерк. У него красивая подпись — пара острых, похожих на кардиограмму штрихов, и красивый вензель.
Он точно не сомневается в том, то делает — даже не проверяет после себя, просто откладывает бланк на край стола, берет телефон и выходит, чтобы ответить на звонок.
Я старательно вывожу подпись, почти как в тот день, когда получала паспорт.
Кладу бланк поверх заполненного Гариком.
Жду, когда сотрудница ЗАГСа все проверит уточнит детали и еще какие-то формальности.
Благодарю, выходу на ватных ногах.
Finita la commedia…
— У тебя такое лицо человека, которому вынесли смертный приговор, — говорит Гарик, поджидая меня на крыльце.
Насмешка в его голосе заставляет вспомнить о том, какие события привели меня в эту точку, и почему ни о чем нельзя жалеть и ни в чем нельзя сомневаться.
— Я не поблагодарила тебя за те слова, которые ты сказал моей матери, — намеренно перевожу разговор на другую тему. Мы подали заявление — что еще обсуждать? «Это просто бизнес, детка, ничего личного».
— Я сказал правду, — бросает Гарик. — Ты — именно такая женщина.
— А еще ты от меня без ума с первого взгляда, — не могу не пошутить я.
Это становится не просто дурной привычкой. Это просто какой-то проклятый условный рефлекс — каждый раз, когда мы говорим о чем-то серьезном, из меня тут же выскакивает мой личный Пеннивайз[1] и начинает творить дичь.
Гарик бросает на меня сверх-оценивающий взгляд.
