Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Я, не разрываю звонок, бросаю телефон в карман плаща, и через пару минут замечаю массивный темно-синий внедорожник, который выруливает из-за угла как целое противотанковое орудие. Машина явно неновая, но выглядит солидно.
Отступаю поближе к двери ночного магазина, пока Призрак паркуется на совершенно свободной стоянке.
Выходит, на ходу стаскивает куртку и, прежде чем успеваю от него защититься, набрасывает мне на плечи свою куртку.
Подкладка еще хранит его собственное тепло.
— Спасибо, — это вырывается из моего рта машинально.
Призрак ко мне не прикасается, просто становится рядом, выразительно запихивая руки в передние карманы джинсов. Не хочу на него смотреть, но все равно смотрю.
Он похудел.
Под глазами тоже заметные темные круги, и теперь почти весь седой, с редкими проблесками русых прядей в короткой стрижке.
Раздался в плечах.
Гуще зарастил щетину.
Ладно, чего уж там — годы пошли ему на пользу несмотря на уставший вид.
— Как Ленка? — не могу удержаться от вопроса. Лучше говорить о нашем прошлом — там достаточно зацепок, за которые я всегда смогу ухватиться, если ситуация выйдет из-под контроля.
— Не в курсе — не виделся с ней почти сразу, после твоего феерического выступления.
— Я старалась! — отвешиваю поклон в пояс кому-то невидимому перед собой.
Клоунада — ну и что?
Мне больно, и я имею право проживать боль так, как хочу.
Например, как дура.
Мы молчим пару минут, и я трачу это время на то, чтобы оценить его машину, обувь, руки, внешний вид. Не стесняюсь, когда мы пару раз сталкиваемся взглядами и Призрак явно понимает, чем я занята.
А он курил раньше?
Я не помню. Гарик курил мало, доставал сигарету только когда был в приступе глубокой меланхолии. А потом, когда наши встречи стали реже, чем красные дни в календаре, я уже не помнила его без сигареты.
Мысли о муже приходят очень не вовремя.
Его слова снова и снова, как нарочно, подбивают корни моей стабильности. Как будто у него есть тайный ключ ко Вселенной, и он знал, что так все будет — я разозлюсь, буду чувствовать себя потерянной и не придумаю ничего лучше, чем позвонить в прошлое, туда, где меня обещали ждать.
— Что? — Дима проводит ладонью по лицу, скребет щетину на подбородке. — Не нравится?
— Да мне плевать, — отвечаю чистую правду.
Он снова улыбается с видом всепрощающего мученика, и я изо всей силы поджимаю губы, чтобы не высказать все, что я думаю и о тех его словах, и о его «свободе от Ленки».
