Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
— Уже уходишь? — Он выглядит немного шокированным. Ну или очень шокированным — мне уже давно не интересны эти контрасты.
— У меня в восемь тридцать совещание. Не хочу приходить в мятой блузке.
— Ваниль… — Его голос останавливает меня уже у двери, где я, как вороватый любовник, пытаюсь справиться с замками одной рукой, второй прижимая к груди пиджак и туфли. — Можно я тебе позвоню?
Все-таки задерживаюсь, потому что ситуация требует ясности.
Последние годы в бизнесе научили меня главному — всегда четко обозначать ориентиры.
— Не воображай себе, будто это что-то значит, — говорю вместо простого «нет».
— Просто секс? — усмехается он, и падает спиной на подушки. — Ну-ну, Ванилька. Сразу чувствуется, что ты росла над собой.
Я выхожу за порог его квартиры и даже особо не беспокоюсь о том, что дверь за моей спиной так и не захлопывается до щелчка.
Глава 60
На следующий день в одиннадцать двадцать семь — почему-то эти цифры намертво выгорают у меня в мозгу, словно сварка по железу — в офис «ОлМакс» приезжает солидно одетая женщина лет сорока, просится на прием и сразу уточняет, что она по личной просьбе Игоря Сергеевича.
Я догадываюсь, кто она.
И единственное, что мне остается — до последнего держать удар.
— Так много. — Вот и все, что получается из себя выжать, когда она одну за другой выкладывает из своего портфеля папки с документами, бумажные конверты формата А4, подшивки с файлами.
— Игорь Сергеевич просил, чтобы вы передали все это доверенным лицам и тщательно изучили, — отвечает она, степенно и по-деловому вежливо отвечает она. — Он так же просил передать вам, что готов на любые уступки. В рамках разумного.
Почему-то я уверена, что это «в рамках разумного» — ее личная инициатива.
Не могу представить ситуацию, в которой Гарик сказал бы что-то настолько плохо завуалированное меркантильное.
Но делаю вид, что верю и принимаю.
Перебираю папки, и ряды букв, отпечатанные правильным шрифтом с правильным интервалом и полями, почему-то кажутся нечитаемой белибердой. Наверное, я бы с большей вероятностью поняла значение наскальных пляшущих человечков, оставленных какими-то древними бессловесными людьми, чем хоть строчку из этого всего.
— Что еще просил передать Игорь Сергеевич? — спрашиваю я, но по большому счету это не имеет значения.
