Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Звонил тебе пару раз, но ты не ответила, а потом звонки вообще перестали доходить.
Когда Гарика не стало и у меня на руках оказалась маленькая Даша, единственное, чего мне хотелось — вычеркнуть из своей жизни всех, чье присутствие в ней было абсолютно лишним. Я блокировала все звонки не по работе, так что, скорее всего, номер Великана тоже попал под репрессии. А еще где-то через месяц я совсем изменила номер, избавившись от старого, стерев свои профили во всех мессенджерах.
В военной терминологии эта тактика называется «выжженная земля».
Я назвала ее «самосохранение».
— Стас, послушай. — Раньше мне было бы стыдно говорить настолько честно и сразу в лоб, но за прошедший год я успела сменить только защитных шкур, что такие вещи, как деликатность и осторожность меня теперь почти не волнуют. — Я не дурочка из клуба, которой можно навешать на уши про кино, чай и морской бой. Зачем мужчина зовет в гости женщину, догадаться не сложно. Я спокойно к этому отношусь. Но я собираюсь посвятить свою жизнь воспитанию дочери и работе.
Он передает елку моему водителю, и провожает взглядом, когда сажусь на заднее сиденье."
"Но прежде чем машина трогается, все-таки наклоняется и стучит по стеклу, пока не опускаю его для разговора.
— Во-первых, у меня нет проблем с женщинами для здоровья, Отвертка, и если вдруг до твоей блестящей, но узколобой головы до сих пор не дошло, то я уточню — ты в эту категорию не попадала ни тогда, ни сейчас.
Я сжимаю в кулаки лежащие на коленях руки.
— Во-вторых, — продолжает Стас, — я не западаю на женщин, у которых настолько богатая личная жизнь. В-третьих, ты умная и с тобой есть о чем поговорить, но в сексуальном плане — абсолютно не мой тип.
— Взаимно, — отвечаю ему тем же.
Наверное, я перестала любить бэдбоев примерно лет в шестнадцать, когда мне начали нравится уверенные и спокойные молодые мужчины из окружения моего отца.
— Но я бы хотел иметь такого друга, как ты, — заканчивает Великан. — И думаю, если мы договоримся насчет взаимной фрэндзоны, у нас не возникнет больше вот таких недопониманий.
— Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной.
— Ну если пообещаешь не лезть мне в штаны, то можешь не верить сколько угодно.
Пока он молча, чуть вскинув проколотую штангой бровь, ждет моей реакции, я пытаюсь придумать какое-то убийственно железобетонное «нет» на его предложение дружбы.
