Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
— Если вы не вспомните о правилах поведения, — отвечаю холодно и строго, — обещаю, что охрана выведет вас под руки как сумасшедшую.
Чем больше она корчит мегеру, тем сильнее я затвердеваю внутри.
Лисина стоит посреди моей гостиной с видом человека, который душу продаст за канистру бензина и зажигалку.
— Я знаю, что этот выродок, — показывает пальцем в сторону коридора, куда ушел охранник с Дашей, — не от Игоря! И ты…
В каком еще дерьме она собирается меня извалять — не интересно.
Мне нужно ровно три шага, чтобы заткнуть эту хабалку одной крепкой оплеухой, от которой ее прическа скашивается набок, словно плохо подколотый шиньон.
Лисина хватается за щеку и беззвучно шевелит губами.
— Еще раз скажешь что-то о моей дочери, — предупреждаю я, выразительно поглядывая на стоящий поблизости тяжелый бронзовый подсвечник на три рожка, — и я сделаю так, что ты не сможешь разговаривать до конца своих дней, и будешь рада хотя бы тому, что можешь сосать мокрый хлеб через тряпочку своим беззубым ртом.
Лисина отступает.
У нее на глазах беспощадно комкаю папку с «претензиями», а потом запихиваю это в ее модную сумку от «Шанель». Стоит дорого, потому что это новая модель из каталога этого года. Такие есть в продаже только в Европе в фирменных бутиках. С учётом налогов и доставки, получается, что моя «драгоценная свекровь» абсолютно не умеет считать деньги."
"Что ж, учиться никогда не поздно, особенно зарвавшимся наглым бабам.
— Я не дам тебе ни копейки, — выдаю свой вердикт.
— Ты этого не сделаешь! — снова орет она, но тут же захлопывает варежку, стоит лишь намеком поднять руку. — Я все это… зафиксирую!
— Давай, фиксируй, — спокойно отрезаю я.
В голове звенят слова Гарика и его предупреждения о том, что она никогда не оставит меня в покое.
Я должна быть сильной ради него и ради нашей девочки.
— У тебя ничего не получится, — отступая к двери, грозит свекровь.
— Надеюсь, Анна Александровна, — я снова нарочно перехожу на «вы», — у вас в запасе достаточно модных сумок, чтобы на что-то жить.
Она яростно выскакивает в дверь, но я еще какое-то время стою настороже, как сука добермана, которую попыталась укусить самка шакала.
То, что Даша — не дочь Гарика, Лисина вполне может доказать.
Она как раз за тем и пришла — шантажировать меня, брать «на слабо».
