Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Оказывается, он работал в каком-то мясном цеху и регулярно таскал ей кур, пока она не смилостивилась и не согласилась пойти на свидание.
А я снова вспоминаю. Как Стас вытирал мне сопли и откармливал шашлыком.
И где-то за всеми нашими разговорами и шутками, попытками меня поддержать, мы упустили момент, когда бы стоило обозначить границы. Я никогда не говорила, то ищу каких-то отношений, а он никогда не говорил, что в те долгие промежутки времени, которые я пропадаю на работе, он ждет меня у окошка, как влюбленная девица.
У той девушки тоже есть муж.
Может, это такая стратегия — заводить романы только с замужними, чтобы не обременять себя отношениями? И чтобы никто точно не заявил на него свои права?
«Машка, прекрати! — орет мой внутренний голос. — Вспомни — разве он вел себя как придурок? Ну, пошевели мозгами?»
Нет, точно не вел.
Но уже почти четыре вечера, а он до сих пор даже не попытался со мной связаться.
И я держусь из последних сил, чтобы не надумывать и не накручивать миллион «пикантных причин» этого молчания.
Зато, когда в пять у меня звонит телефон и на экране всплывает незнакомый номер, я почти догадываюсь, кто это может быть. И не блокирую его сразу только потому, что всегда есть один процент ошибки, и было бы очень глупо вот так заблокировать чей-то важный номер. Люди, в конце концов, теряют телефоны, так что…
Но когда я слышу голос на той конце связи, понимаю, что в этот раз все по накатанной схеме.
Призрак. Если память меня не подводит, это его пятая попытка до меня дозвониться после того разговора в кафе.
"— Я заблокирую и этот номер, — говорю без вступления. — Зря стараешься.
— Маш, я… мне очень жаль, что…
— Я даю тебе тридцать секунд сказать то, что ты хочешь, и потом кладу трубку. — Не буду рисковать говорить с ним о Даше по телефону. Наше законодательство не принимает записи разговоров за доказательство, они все равно имеют свой вес. Не просто же так мои юристы рекомендовали мне записывать все угрозы Лисиной и ни с кем никогда не обсуждать эту ситуацию по телефону.
Призрак тяжело вздыхает, но мне все равно. В моей голове уже пошел обратный отсчет, и как только выйдет время, я снова заблокирую его номер. Когда-нибудь ему точно надоест.
— Маша, мне правда нужны вы.
Молчу, не позволяю себе ни на секунду поверить.
— Лисина нашла какую-то врачиху.
«Врачиху».
Меня всегда коробило такое пренебрежительное употребление названий профессий, вроде «училка» или «продавалка».
