Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
— Я пожалуюсь на тебя Виктору Степановичу, мам, если ты и дальше будешь игнорировать его рекомендации и назначения.
Хотя бы это приводит ее в чувства, потому что на своего симпатичного лечащего врача, овдовевшего семь лет назад, у матери свои виды, и, по крайней мере, на угрозу упасть в его глазах она реагирует, в отличие от моих просьб намеренно не сокращать себе жизнь.
Она, наконец, набирает воду в чайник и достает чашки.
Мы кое-как даже поддерживаем разговор: мать рассказывает о своих вечно скандалящих соседях справа, о постоянно воющей собаке соседей сверху, о том, что дворничиха плохо посыпает дорожки.
— Как у тебя с работой? — наконец, интересуется моими делами. Но стоит мне открыть рот, задает следующий вопрос: — Как поживает… твой отец?
В тот день, когда она от начала и до конца выслушает, как я живу, солнце упадет на землю.
— У папы все хорошо. — Это единственное, что ей можно сказать, чтобы не напороться на бесконечный поток обвинений в том, что ее жертву, длинною в заглубленную молодость, не оценили.
— Уже нашел себе любовницу, — говорит она, брезгливо морща нос.
— Я не знаю.
— Все ты знаешь! У вас просто как всегда сговор — только я одна против вас.
Я поднимаюсь, быстро собираю со стола посуду, прячу ее в посудомойку и всеми силами делаю вид, что мне правда пора.
На улицу вылетю с дрожащими от еле сдерживаемых слез руками.
Плохо и гадко на душе, как будто окатили ушатом ледяных помоев.
Не хочу быть одна. В голове такой морок и грязь, что хоть на луну вой.
— Можно, я к тебе приеду? — тихо спрашиваю Диму в трубку. — Просто посижу на коврике в прихожей, мне даже чай не нужен.
Вместо ответа он называет адрес и предлагает вызвать такси, чтобы я не садилась за руль. Говорит, что у меня голос висельника.
— Я доеду как-нибудь, — улыбаюсь и изображаю несуществующий насморк.
Глава 21
О том, что я натворила, понимаю, когда поднимаюсь на крыльцо многоэтажки, в которой живет Дима.
Уже почти девять вечера.
Я напросилась в гости к мужчине, которого, наверное, едва ли хорошо знаю, несмотря на два месяца переписок и пару реальных встреч. Снова и снова прокручиваю в голове свой звонок и с ужасом осознаю, что просто не дала ему выбора сказать мне «нет».
