В этой четвертой части война достигла своего апогея — поле битвы выстроилось в бесконечную цепочку черепов. Однако радости от этого не было, лишь трагическая печаль ожидает за каждым поворотом. Победа обреченного не принесет больше сил для дальнейших побед и атмосфера будущих призов гаснет под давлением древних прозвищ....
Но сейчас то, что в меня вбивали на уроках истории, географии, что я видел по телевизору, о чем смотрел видеоролики и читал, это такое откровение, что способно перевернуть весь мир. И вот я думаю, как сделать так, чтобы при развороте мира, Русь не оказалась своим лицом упертым в задницу мировой цивилизации.
— Вот это и есть греческий огонь? — со скепсисом спросил я.
Вопрос не требовал ответа. А вот что требовалось, так задуматься над тем, как нагибать все вражеские корабли. Сейчас я видел не самой сложной конструкции огнемет.
"Вот только, я не считал это оружие имбой. Ну сколько метров зона поражения? Тридцать? Пусть пятьдесят, что уже не факт. Все равно, достаточно атаковать византийцев с дистанции, в рассыпном строю, и греческий огонь становится не таким ужасным.
Уже когда византийские корабли стали разгружаться, а мы простояли в заливе часов пять, не меньше, с берега отчалили четыре лодки, которые я бы назвал «малыми прогулочными яхтами». Эти суда направились в сторону моей ладьи, а так же к великокняжеским кораблям.
Честно говоря, глядя на те плавательные средства, что стояли в порту города, я ощущал некоторый, как когда-то говорили «испанский стыд».
Правильно говорят, что почти каждый мужчина остается ребенком всю свою жизнь.
К чему я это? Так возникла обида, будто меня обделили игрушкой, не ту подарили.
