В этой четвертой части война достигла своего апогея — поле битвы выстроилось в бесконечную цепочку черепов. Однако радости от этого не было, лишь трагическая печаль ожидает за каждым поворотом. Победа обреченного не принесет больше сил для дальнейших побед и атмосфера будущих призов гаснет под давлением древних прозвищ....
Я подбиваю саблю воина, одновременно правой ногой бью ему в коленную чашечку, у Асламбекаподкашивается нога и я, изящно крутанувшись, хватаю кисть противника правой рукой, а левым локтем, пробиваю в лицо. Воин роняет саблю и вынуждено опускается на одно колено.
— Жизнь! Дать ему жизнь! — кричит один из оппозиционеров хана.
Гляди-ка, и русский, вдруг, знаем!
— Все имеет цену, — сказал я.
— Сколько и чего? Хочешь, я отдам всех русичей-рабов? — выкрикивал шокированный отец, спасая своего сына.
— У вас русичи в рабах? — взревел я, выискивая взглядом Аепу, при этом скидывая шлем с головы Асламбека, чтобы поплотнее прижать клинок к его горлу.
На самом деле, мое деланное возмущение не было вызвано тем, что в Орде есть рабы-русичи. У половцев хватает славян в рабстве, к сожалению, у самих славян так же хватает в рабстве соплеменников, челядниковневольных на Руси полно. Но такую практику нужно пресекать, и это было одной из причин, почему я возмущался.
— Я отдам тебе всех русичей, их в моем роду больше двух десятков. Отпусти моего сына, — мужчина, что вступил со мной в переговоры, говорил нехотя, скрепя зубами.
Он говорил так, что принял крайне непростое решение, что жизнь его сына большего не стоит. Тертый калач, отошел от шока и скрывает свою заинтересованность. Говорит так, что на освобождение русичей еле-еле согласился.
"— Пять сотен гривен серебром, десять отрезов ткани, два десятка коней. Так стоит жизнь твоего сына, — сказал я, увидел скепсис на лице переговорщика и продолжил. — Считаю до десяти. Один… три… пять…
— Стой! Согласен! — выкрикнул мужчина.
Мустафа с укоризной посмотрел на своего сына, который стыдливо прятал глаза. А зря, он неплохой воин, просто молодой, малоопытный, но с задатками большого мастера клинка.
— И уходи со своим родом из Орды, — вставил свое слово хан.
К центру стойбища все пребывали и прибывали воины, кибитки рода Мустафы уже не только окружены, но там начали хозяйничать ближние ратники Аепы. Так что у оппозиции без шансов. Только собираться и уходить.
Через два часа напряжения, ругани и проклятий, не меньше тысячи человек стали удаляться на восток. Мустафа, Асламбек, Фарид… Это не половецкие имена, но уходили именно их рода. Орда извергала ту часть, которая приняла ислам.
