Встреча со следствием заставляет молодую свидетельницу Аньку задуматься о своих опасениях перед судом. Но уверенность в благополучии подсудимого исходит от каждого - и простых участников процесса, и самого адвоката. В зале всё напряжённее дышится, каждое слово становится важным камнем в общей картине правосудия....
Вспомнилась старая городская шутка, что если медакадемию закончит хоть одна девственница, то танк сразу выстрелит. Но парни из спортфака никогда такого не допустят.
Я уже почти на месте. Зашёл во двор ближайшей пятиэтажки, поздоровался с бабками, которые сидели у первого подъезда и обсуждали городские новости, и поднялся на третий этаж. Где хранился запасной ключ, я знал, сразу выудил его из-за электрощитка и открыл дверь.
Здесь жил дядя Юра, родной брат матери. Когда родителей не стало в самом конце восьмидесятых, дядя Юра оформил надо мной и Яриком опекунство.
Смазанный замок едва слышно щёлкнул, петли даже не скрипнули, когда я открывал дверь. В прихожке находилась самодельная полка для обуви, сделанная так качественно, будто была куплена на мебельной фабрике, и резкой шкаф. Всё это он делал сам.
Квартира — двушка, тесная, в большой комнате раньше ютились сам дядя Юра с женой, а в маленькой комнатушке мы с братом… Столько воспоминаний.
Шторы закрытые, в комнате царил полумрак. Дядя Юра, небритый, обросший, спал на кровати, громко храпя, от него сильно фонило перегаром. У кровати стояла табуретка, на которой лежала опрокинутая алюминиевая банка из-под пива, уже пустая. Из-под солдатского одеяла высунуты ноги, одна в дырявом носке. Цветной телевизор «Сони» включён, по нему показывали «Джентльмен-шоу». Звук убавлен до минимума, что там говорили, я не слышал.
В комнате срач, но это пока ещё не срач опустившегося человека, а просто беспорядок. Вроде бы ничего не изменилось. Я внимательно огляделся, подмечая детали, будто собирался писать протокол осмотра места происшествия.
Над дядей Юрой висел выцветший ковёр с оленем, а на нём наша фамильная ценность. Это трофей, доставшийся нам от нашего прадеда, участника аж трёх войн — русско-японской, Первой мировой и Гражданской.
На ковре висела старинная японская сабля, слабо изогнутая, с длинной белой рукояткой из рога и стальной дужкой для защиты пальцев. Внутри металлических ножен — потемневший от старости клинок с необычной формы остриём, причём сам клинок, как говорил один знакомый дядьки, коллекционер антиквариата, намного старше, чем всё остальное.
Скорее всего, клинок этот был от самурайского меча, что принадлежал предку японского офицера, убитого моим прадедом.
