Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
– Стоит ли рисковать?
– Стоит. Штормовые часы на катере стоят многочисленных бесед и общих, и индивидуальных о смелости и находчивости, о мужестве.
Я встал из-за стола, давая понять, что мое решение твердое и отговаривать меня бесполезно. Но на всякий случай подстраховался вопросом:
– Затвердили, значит? Беру его с собой и в становище. Поможет совики снести на катер.
Через несколько минут мы с Гранским шагали по песчаной тропе к мосту. С неприязнью, будто прежде такого не бывало, я ощущал, как песок податливо растекается из-под ног, затрудняя шаг.
А идти нужно.
Мы подошли к мосту, перешагали по его тоненьким дощечкам в становище – сумбур в голове моей остался, даже появились новые мысли: идти ли прежде к деду Савелию, либо вначале загрузить Гранского совиками у Игоря Игоревича и проводить ефрейтора на катер.
«К деду поначалу, – решил я в конце концов.
Я не предполагал, что Гранский вдруг заупрямится. До дома Мызниковых осталось метров двадцать, и Гранский остановился.
– Вы идите, товарищ старший лейтенант. Я подожду здесь.
– Отчего же?
– Не хочу. Так вот просто – не хочу.
– За здорово живешь, как говорил мой наставник, мой второй отец, ни на кого обиду не держат. Есть, видно, причина.
Молчит Гранский. Уткнулся взглядом в носки сапог, не оторвется.
– Ясно. Красноречивей ответа не сыщешь.
– Нет! – отрубил Гранский.
Головы он так и не поднял.
Не знаю, чем бы закончился наш диалог, если бы ни Надя. Она, увидев, должно быть, нас в окне, разгадала, отчего мы остановились, и вышла навстречу.
– Милости прошу, если к нам.
Вскинул взгляд Павел Гранский на Надю и послушным теленком побрел за ней в дом. Сел на предложенный ею стул и обвис безвольно. Жалкий, беспомощный.
