Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Не раз перепадало нам. Но и фрицы получали отменно по зубам.
Замолчал. Время от времени прикладывал к глазам бинокль, смотрел на шнек: действительно ли мирный рыбак? А вскоре большую лодку можно было уже разглядеть без бинокля и даже определить, что на ее борту один человек. Похоже, перемет вытаскивает, неспешно снимая с крючков рыбу.
– Сигнальщик сбился потому, – начал объяснять Агибалов, – что не знает о рифах в этом месте. Зрительно на таком расстоянии трудно определить, если на два или три кабельтов от курса цель.
– Слева по борту – перископ! – обрубил неторопливые пояснения лейтенанта доклад сигнальщика.
– Боевая тревога! – крикнул Агибалов, поправив фуражку, отчего будто сразу улетучился ее залихватский вид, и с искренним недоумением ругнулся:
– Чертовщина какая-то?! Кошки же там!
Вбежал на ГКП командир корабля старший лейтенант Теплов. Встал у телеграфа. Командует:
– Лево на борт!
– Есть лево на борт.
Конохов понял: корабль сейчас будет атаковать лодку. Он молниеносно выполнил команду и только начал докладывать: «Руль лево на борту», как услышал:
– По левому борту – след торпеды!
Всего секунду-вторую размышлял командир корабля, а затем спокойно, спокойней обычного, скомандовал:
– Право на борт! Лечь на прежний курс.
– Есть лечь на прежний курс!
Дзинькнул телеграф, и корабль будто напрягся, ускоряя ход. А Теплов нагнулся к переговорной трубе и попросил:
– Братцы, все что можно выжмите. Торпеду нужно перехватить.
Екнуло сердце у Конохова: это же – конец. В щепки разнесет торпеда этот небольшой корабль.
А Теплов еще раз склонился к переговорной трубе и попросил:
– Добавьте еще чуть-чуть, братцы…
Конохов видел бурливый след торпеды. И верно – борозда. Как после плуга. Только эта борозда – смертельная. Смерть пашет море. Смерть. Конохов глянул на Агибалова. Смотрит на торпеду в бинокль и с досадой бранит ее:
– Что ж ты, гадина, прешь так быстро!
Фуражка у него вновь лихо сдвинута на затылок.
Командир тоже смотрит на бурун, стремительно несущийся слева.
«Правее нужно взять», – подумал Конохов и тут же, почти не осознавая этого, повернул руль на несколько градусов.
– Ты что? – спросил Теплов.
