Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Траулер причалил споро. И вот уже рыбачки льнут, радостные, к мужьям. Прижимаются к облепленным чешуей робам и дети; причал и палуба смешались в шумной толчее, постепенно редея и редея – одна за другой потянулись плотными табунками семьи, волоча корзины со свежей треской, через Чертов мост; а над всем этим уютным шествием вдруг прозвучал усиленный мегафоном голос Никиты Савельевича, голос кормчего:
– Норму, промышленники, знайте! Не ровен час, еще покличет застава.
Полосухин одобрил предупреждение капитана, но тут же заверил:
– Мы обратимся к вам, Никита Савельевич, только в крайнем случае.
– Вешать его не след. Образуется, – уверил Полосухина Мызников. – Если что, кличьте. А теперь пойду и я.
– Конечно, Никита Савельевич.
Мы с Полосухиным тоже сошли на причал. Мне так хотелось обогнать вон те размеренно двигавшиеся говорливые табунки, помчаться в медпункт, но я ждал, что скажет начальник заставы. Отпрашиваться у него сразу мне не хватало смелости.
– Хорошо службу несли с Гранским, – заговорил Полосухин. – Просто отменно! Сутки, а то и двое неплохо бы тебе побыть дома, но могу дать полчаса. Лена с сыном уже дома. Перебралась сама. На оленях. Молодчина.
И вздохнул. Завидует. И то верно, со стороны многие семьи кажутся совершенно счастливыми.
Но, может, верно, что завидует? Поняла же Лена, что мне недосуг, сама о себе и сыне позаботилась. Я представил себе, с какой робостью садилась Лена на нарты, такие ненадежные с виду, как боялась упасть или уронить сына, но ехала.
Лена порывисто кинулась навстречу, прильнула, как те поморки на причале. Соскучилась. Истосковалась. Я перебирал ее волосы, прижимал ее к себе, теплую, доверчивую, и буквально млел от нахлынувшего счастья.
– Олег как, здоров?
– Спит Олешка.
– Молодец, что перебралась. Боялась?
– Не без того. А теперь мы шутим: Олешка на олешках.
– Пошли. Гляну хоть одним глазом."
"Сын спал, как мне показалось, богатырским сном. Посапывал мерно, разбросав пухлые ручонки по белому пододеяльнику. Так и хотелось поцеловать его, но я сдержался – зачем будить ребенка, тем более что через четверть часа мне спешить на заставу. Дров за это время наколоть нужно, воды принести.
– Мне, Лена, скоро идти. Вода нужна? Дрова?
– Есть и дрова, и вода. Денис Константинович расстарался.
