Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
В надежде, что «дурь уймется», отговорили они играть свадьбу сразу, как Северин окончил училище и приехал в отпуск в новеньком лейтенантском обмундировании, хрустящим, с иголочки. Он сам попросился в Заполярье, где, как он считал, трудная служба, откуда трусы и слабаки бегут, и рассказал об этом Оле.
– Мне везде с тобой хорошо будет, – спокойно ответила она, и Северин, обрадованный, расцеловал ее.
В тот же вечер, во время застолья, сказали они о своем намерении пожениться. Тогда не спеша поднялся Олин отец, взял рюмку:
– Рады мы за вас, дети.
– Можно и заочно.
– Так-то оно так. Да лучше уж прежде получить специальность. Она ведь не мешок, плечи не оттянет. А оженитесь, какая учеба? Детишки пойдут.
Хоть и не согласна была Оля с родителями, но перечить не стала. Она не поняла истинных намерений отца и матери а они рассчитывали, что за то время, какое осталось учиться Оле, много воды утечет в Пахре, все может измениться.
Не учли родители только одного: разлука, что вешняя вода в половодье, не такие она плотины рушит.
Глава четвертая
Замполит– Дяденька, а дяденька, дайте я помогу?"
"Конюх, чистивший солового жеребца, распрямился, увидел высокого худенького мальчика в белой матроске, шортиках и в светлых босоножках, который стоял в раскрытой двери денника, и удивленно спросил:
– Ты чей?
– Папин и мамин.
Ничего не пояснил конюху ответ. К лошадям допуска нет, но если этот малец – сын какого-нибудь начальника? Прогонишь, потом не оберешься упреков.
– Ишь ты, мамин, папин… Откуда, мол, такой нарядный появился?
– Я через забор. Во… – Женя показал на содранное колено и снова попросил: – Дайте, помогу.
– А если я за уши отдеру?
– Я только гриву расчешу и покормлю немножко. Вот хлеб и сахар. Потом снова – через забор. Никто не увидит. Ладно, дяденька?
– Раз нельзя, стало быть, нельзя! – сердито проговорил конюх, очищая щетку о скребницу.
– Жалко мне его, – всхлипнув, ответил Женя. – Очень, очень… Я ему буду сахар носить.
– А мать, мол, не всыплет?
– Она не узнает.
– Ишь ты, не узнает, мол. А можно ли родительнице лгать?
– Я никогда не обманывал.
