Аксель больше всего похож на отца - это признают все, владеет Гласом, и легко подбиваем на разные авантюры - именно над таким образом он работал много лет. И ради семьи брат способен на любую глупость.
Если Хейли нацелились на Акса в этот раз... Я вздрогнула, вспомнив черный коготь в
прозрачном кубе с родовой печатью Блау. Аксель никогда не должен узнать. Он никогда не должен узнать, что на самом деле произошло тогда в саду. Он никогда не должен узнать, кто на самом деле убил трибуна Блау.
***
- Хочу побыть одна, - бросила я Старику, который подслеповато щурился на меня в
неярком свете магических светильников на конюшне. Я не сомневалась, что через
несколько мгновений, все аллари будут поставлены в известность. - Никого не впускать, -
что будет делать на морозе Бутч, меня не волновало, может ночевать снаружи или в доме,
дело хозяйское.
Я нагло утащила из каморки старика пару одеял, прошла в дальнее пустое стойло, в котором
вкусно пахло свежим сеном, и задвинула задвижку.
Сегодня я хочу остаться совершенно одна.
Я соорудила себе гнездо, застелила одеялами, и укуталась по самый нос, надвинув меховой
капюшон плаща, поглубже зарываясь в сено. В соседних стойлах успокаивающе фыркали
разбуженные мной лошади.
Сено пахло привычно - теплом, летом и спокойствием, но легче не становилось. Даже
драгоценное, а потому используемое так редко, лекарство - конюшня, которое помогало
всегда и почти безотказно, сегодня не работало.
Я зарылась носом поглубже, похрустывая соломинками, и напрягла память, пытаясь
вспомнить, как это было тогда... в день, названный красным... но не вспоминалось
совершенно ничего. Только крепкие руки дяди, успокаивающий голос и переливающийся
купол над головой, на который я любовалась целый день, пока меня не сморил сон. Утром
голодную меня подбросил на руки Люци и сразу через задний двор потащил на кухню к
Маги... больше я не помнила почти ничего.
Солома стала сырой, мех неприятно лип к щекам. Я - плакала. Тихо-тихо, прикусив губу,
чтобы не тревожить лошадок. Давилась слезами и ещё глубже зарывалась в сено.
Я зажала руками уши, но в голове продолжали звучать слова дяди."
"«Аксель не сможет быть Наследником, Вайю, он просто не доживет. Десять зим. Ровно
столько было отмерено Юстинию с того момента, как он начал слышать тварей отчетливо».
Завтра. Все завтра. Завтра я буду сильной и собранной, завтра я начну искать лекарство
для Акса, и решать, что делать с Хейли, поединком и Фей-Фей... Завтра. Все завтра. А
сегодня мне хотелось просто плакать, от невозможности изменить прошлое.
Буду считать, что это юная Вайю, гормоны тела, возраст, последствия ритуала... да что
угодно. Сегодня я буду плакать. Плакать за тех, кто сделать этого не может.
Плакать за отца, который вернулся тогда домой, в свой сад...