В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
— Об этом можешь не переживать, — ухмыляюсь во все тридцать два, потому что Нина от возмущения уже даже не бардовая — фиолетовая. — Когда ты сможешь приехать за ней?
Ксюха отвлекается от телефона, и я слышу, как она озвучивает мою идею Киру. Не удивлюсь, если тот растрепит парням.
— Через час устроит?
— Да, вполне, — бормочу я и уже собираюсь отключиться, когда вспоминаю, что я теперь не конченный мудак, и в обществе принято благодарить за помощь. — Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Швыряю телефон на кровать, при этом продолжая смотреть на Нину.
— Ты совсем с ума сошёл, Соколовский?!
Девушка была похожа на жутко злющую свёклу, и я не удержался от смешка.
— Выдохни, детка, а то у тебя сейчас из ушей пар повалит. — Медленно подхожу к ней и укладываю руки на её бёдра; на мне после душа до сих пор нет верхней части одежды, и я нагло пользуюсь её очевидной слабостью перед моими родинками. — Что именно тебе не понравилось?
Наверно, стоило сказать иначе — до сих пор ни одна девушка была не против того, чтобы я раскошелился ей на новые шмотки, в то время как Нина тут же выпустила коготки.
— Я же говорила, что не собираюсь становиться содержанкой!
Недовольно морщусь в ответ: моё желание дать ей всё самое лучшее никак не умещается в это грёбаное слово.
— А я сказал, что мне похер на все эти бредни! — чересчур резко отвечаю ей, забыв на мгновение о том, что передо мной — хлебнувшее дерьма безобидное существо, а не прожжёная шкура, поэтому нежно прижимаю к себе её оцепеневший стан и целую в висок.
Нина медленно выдыхает и доверчиво утыкается лицом в мою правую ключицу; всё ещё доверчиво, несмотря на моё не поддающееся оправданию по отношению к ней поведение.
— Зачем? Зачем ты делаешь всё это? Мы ведь чужие друг другу люди и…
Её слова затрагивают какую-то запылившуюся струну в моей душе, которая отзывается печальным аккордом.
