В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
— Ты ведь это несерьёзно? Насчёт вчерашнего?
— Я никогда не бросаю слов на ветер, детка, — весело говорю в ответ и наблюдаю, как её лицо краснеет.
— Насколько помню, я не давала тебе своего согласия.
Внимательно слежу за дорогой, чтобы не просрать едва заметный поворот, но, к счастью, город я знаю, как свои пять пальцев.
— Не думаю, что оно мне нужно — за тебя всё сказали твои глаза.
Я всё ещё помнил, как в них горел сплошной секс, стоило мне только сжать её в своих руках.
— С тобой после универа я никуда не поеду! — От испуга её голос становиться высоким, но не противным.
Её тщетные попытки отказаться я оставляю без внимания, потому что поздно пить «Боржоми»: она сама кинула мне кусок мяса и сказала «фас».
Всю дорогу до университета девушка хранит гробовое молчание, как будто это может остановить меня от поползновений в её сторону, но такое напускное безразличие лишь ещё больше меня заводит. Правда, такое её поведение и задуматься кое о чём заставляет: она запросто может дать отпор мне, но при этом даже не старается поступить так же со своими родителями, — я, конечно, не видел её мать, но там, скорее всего, дела обстоят ничуть не лучше.
— Почему ты приходила домой, если там всё настолько плохо? Это что, какая-то новая форма мазохизма?
Ну да, слова звучат грубо, но я просто не мог понять эту её слепую любовь.
— Потому что это мой дом, — вздыхает девушка. — Это мои родители, и я люблю их, какими бы они ни были, потому что они такие, какие есть, и других у меня уже не будет.
Я нахмурился. Почему-то меня совершенно не тянуло к родной матери, даже если б я знал, где эта шалава сейчас находится. Она много лет назад уже показала мне свою материнскую «любовь», и теперь на моей левой лопатке красуется россыпь мелких ожогов. Если бы я и хотел с ней встретиться, то только для того, чтобы вернуть должок ей и тому её хахалю, который держал меня и ржал как лось, пока она тушила об меня свои сигареты.
Вообще, если задуматься, на всём моём теле было завались подобных отметин разных форм и размеров, которые отличались способом нанесения. Раньше я по этому поводу комплексовал, особенно, когда дело доходило до секса с девчонкой, но после просёк, что парни «с тяжёлой судьбой» имеют больше возможностей, и в глазах противоположного пола приобретают парочку дополнительных «баллов».
