В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
— Тебе бы хотелось увидеться с мамой? — спрашивает Нина, словно всё это время подслушивала мои мысли. Я уже хотел спросить, откуда она узнала, но девушка пояснила: — Ты вчера с такой злостью говорил о «ней», что не трудно было догадаться.
Я недобро усмехнулся."
"— Ты удивишься, но бывают семьи, в которых детям живётся гораздо труднее, чем тебе. И нет, я не хочу видеть её мерзкую рожу; разве что для того, чтобы пару раз пройти по ней паяльником… — Да, нечто похожее и мать делала со мной; правда, тот след от утюга уже давно побледнел и остался лишь едва заметный шрам, о существовании которого можно узнать, только если дотронуться до моей задницы.
Нина тяжело вздыхает и отворачивается к окну.
— Вряд ли я услышу что-то новенькое…
Я невесело ухмыляюсь: пока думал о собственном печальном опыте, совершенно забыл, что она вряд ли каждый день в исполнении родителей слушала сонеты Шекспира.
— Тебя били? — слетает с языка.
Нина удивлённо смотрит на меня, словно я заговорил на китайском.
— Что?
Повторять не очень хочется, потому что, как я уже говорил, насилие над девушкой — это ещё большая мерзость, но раз уж начал…
— Отец поднимал на тебя руку?
Пожалуйста, скажи «нет»…
— Бывало, — с неохотой признаётся она, и я с силой сжимаю руль.
Очевидно, мой мозг сегодня послал нахер чувство самоконтроля и умение вовремя остановиться, раз из меня сыпались мазохистские вопросы.
— Что было самым страшным?
Конечно, вряд ли об неё тушили сигареты, но всё же.
Нина молчала довольно долго: либо просчитывала уровень откровения, либо всё было ещё хуже, чем я думал.
— Ну, однажды отец хотел выплеснуть на меня кастрюлю кипятка за то, что я не убрала грязную посуду со стола после их очередной попойки, — тихо шелестит девушка. — Мать остановила. Сказала, что тогда я вообще не смогу ничего делать по дому. И, пожалуй, это было даже пострашнее, чем когда он схватил меня за волосы и шарахнул головой о стену.
Нога сама втопила педаль тормоза в пол до самого упора; и, хотя позади начала собираться пробка, мне было чхать.
Нина взвизгнула от испуга и вжалась в кресло.
— В чём дело?
Я сильнее сжал рулевое колесо, потому не знал, как культурно сказать ей о том, что её отец — конченное чмо. Да и мать не лучше — потому что пеклась не о дочери, когда предотвращала катастрофу.
