В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
Отстраняюсь от неё и внимательно всматриваюсь в её карие глаза, которые должны быть тёплыми, но отчуждённость охлаждает их.
— В чём дело?
Нина протягивает мне смартфон, и я уже как-то механически запоминаю номер её телефона наизусть.
— Не понимаю, о чём ты.
Если бы она не хотела иметь со мной ничего общего, то не дала бы номер; да и опоздала бы она со своим «не хочу», потому что я — пиздец, как хочу, и чем ближе, тем лучше.
Но ведь что-то мешает ей расслабиться…
— Вчера ты была более отзывчивой, — не соглашаюсь с ней.
И дело вовсе не в физиологии, потому что её тело и сейчас довольно остро реагировало на мою близость — даже тыльная сторона ладоней покрылась мурашками, и дыхание сбилось; а вот её внутренняя борьба с самой собой… Нина как будто не могла решить, чего же она хочет больше: повторить клубный вечер или бежать от меня, сломя голову.
— Это было вчера.
— Влечение не исчезает за одну ночь…
И тут в моей голове что-то щёлкает.
— А ты, случайно, живёшь не у той подруги, с которой была в «Золотой клетке»?
Нина хмурится, явно не понимая, куда я клоню.
— Да у меня кроме неё других подруг и нет, — подтверждает мои подозрения.
И я, блять, готов надрать свою задницу из-за собственной тупости. Вот тебе и феноменальная память на лица, которой я так гордился, а она именно сейчас меня так подставила!
Когда вчера я увидел эту её подругу, по которой смог опознать саму Нину, мне показалось, я узнал её потому, что перед этим видел в клубе, когда она пыталась не пустить ко мне детку.
— Вот же сука! — срывается с губ шипение, и сидящая рядом Нина сжимается в комочек.
Я тут же одёргиваю себя, потому что при ней нельзя реагировать на что-то слишком резко. Руки сами тянутся к девушке, и я прижимаю её к себе, стараясь при этом не сделать больно, потому что ладони так и норовят сжаться в кулаки и что-нибудь расхерачить.
— Прости. — Вновь на автомате, произношу я.
