В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
Нина вновь поражала меня: не думал, что есть девушки, у которых функция «закатить истерику» заменена на «адекватно обсудить возникшую ситуацию».
— Тогда почему ревёшь?
Она вытерла глаза и щёки краями рукавов куртки, и этим простым жестом напомнила мне маленькую девочку.
— Потому что считала её подругой. Она ведь знала, что ты мне понравился; знала, и всё равно наговорила столько гадостей, что я теперь чувствую себя такой грязной, будто побывала на свалке и теперь, наверно, никогда не отмоюсь.
Значит, понравился… Ну, может у нас ещё не всё потеряно, раз моя симпатия взаимна.
— А здесь что забыла?
Нина бросила печальный взгляд в окно, где её родители уже едва стояли на ногах.
— Мне так хотелось почувствовать чью-то поддержку, а ведь родительская — самая сильная, и вот я просто сижу и пытаюсь представить, каково это было бы — получить её…
Я вновь начинаю звереть.
— Ты могла бы просто дождаться меня.
Она качает головой."
"— Нет, не могла бы. Мне хотелось побыть одной и обдумать всё самой. Тем более что ты не обязан выслушивать мои слёзы и истерики.
Существует ли более идеальная девушка, чем та, что сейчас сидит рядом со мной и открыто делится своими переживания?
Я покачал головой.
Вряд ли.
— Что плохого в том, что ты выскажешься живому человеку, а не оставишь всё внутри? Я так отравляю себя уже четыре года, и поверь мне — хорошим это не кончится.
Нина снова беззвучно заплакала.
— Ты не знаешь, что это такое — остаться совершенно одной…
Конкретно сейчас единственное, что я знал — это то, что готов был убить весь мир, лишь бы она не плакала. Поэтому я выбрасываю сигарету и тяну её за руку.
— Иди ко мне, детка.
Девушка без возражений перебирается ко мне на колени и утыкается лицом в мою шею.
— Ты не одна, — уверенно шепчу ей, прижимая к себе со всей дури — благо её было хоть отбавляй. — Я с тобой.
Нина захлёбывается рыданиями ещё сильнее.
— Именно это я слышу ото всех, кто потом оставляет меня в одиночестве. Третьего раза я просто не вынесу.
Целую её в висок.
— Тогда я ничего не буду говорить — просто буду рядом. — Приближаю к глазам левое запястье и всматриваюсь в циферблат. — Уже поздно, надо ехать.
— Посиди со мной ещё чуть-чуть, — робко просит Нина.
Это вызывает у меня усмешку.
— Ты не поняла меня, детка, — поднимаю её лицо к себе и внимательно смотрю в глаза, чтобы до неё дошёл смысл моих слов. — Ты едешь со мной.
