В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
Грозился морду всем набить, кричал, что его притесняют по национальному признаку, что это несправедливо и все такое… А представьте его в этой форме. Немцы от хохота сдохли бы.
— Хочешь сказать, они так недолюбливают евреев? — проворчал Буторин.
— Недолюбливают? — удивился Сосновский. — Ну да, можно сказать, недолюбливают. Я с этой темой еще в Париже столкнулся, чуть не накололись. Пришлось доказывать немецким дипломатам, что у парня из нашей подставной группы итальянские корни… Командир, далеко еще до города?
— В лес сворачиваем, — проворчал Максим.
До городка Кущице оставалось версты три. Сосновский отдувался и пошучивал, мол, чем дальше в лес, тем дороже водка. Верной ли дорогой они шли? Но уже голубел просвет. Лес размыкался, пропуская сквозь себя очередной проселок. Проехал мотоцикл с вооруженным до зубов экипажем. Успели попятиться, залечь в зарослях папоротника.
— Нужен транспорт, — убежденно сказал Максим.
Вдоль дороги стояли несколько строений. Начинало попахивать цивилизацией.
— Буторин, проверь, — приказал Максим."
"Они с Сосновским остались на опушке, отошли за деревья. Буторин засеменил к постройкам, сунулся в одну, потом поднялся в вагончик, исчез за скрипучей дверью.
— Командир, это не немцы, — шепнул Сосновский. — Форма у них хоть похожа на немецкую, но другая.
— Вижу, — буркнул Максим. — Это венгры или румыны, союзники Германии. Их тут тоже хватает. Понагнали всякого… дерьма.
Он задумчиво наблюдал за развитием событий.
