В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
— По старой схеме работаем, командир? — предложил Буторин. — Я — первым, а вы ждете?
— Дуй, — кивнул Максим. — Быть тебе, Буторин, впередсмотрящим.
На этот раз он отсутствовал минут десять. Вышел из леса, махнул рукой. Двое, пригнувшись, устремились через дорогу. Ноги вязли в податливом дерне.
— Нет никого, — сообщил Буторин. — Весь лес канавами изрыт, техника не встанет. А если опасность, по канавам и уйдем в поле.
Только к полуночи они добрались до северной опушки леса. Перелезали через поваленные деревья, обходили заросли кустов.
Максим одернул офицерский китель, брезгливо поморщился. Примеряли фуражки, натягивали сапоги из мягкой кожи. Пристегнули портупеи, кобуру с незнакомыми пистолетами «вальтер». Автоматов «МР-40» в хозяйстве Малютина не нашлось, но они и не нужны.
— Разложить документы по карманам, — командовал Максим. — Сигареты, зажигалки, носовые платки, запасные обоймы. Не забываем про немецкую организованность и чистоплюйство.
С трудом, но все-таки привели себя в порядок.
— Как мы смотримся, командир?
Он осветил их фонарем, скептически покачал головой:"
"— Жутковато, господа, весьма жутковато. Вам, господин обер-фельдфебель, не хватает арийского блеска в глазах. Что за глупая славянская улыбка, прошу прощения? Тренируем выправку, господа, надменный взгляд на мир, пренебрежение к славянской расе, к которой, между прочим, относятся и поляки. А вам, господин фельдфебель, рекомендуется побриться.
— Подумаешь, — пробормотал Буторин. — Вы тоже, герр обер-лейтенант, не лучший образец германского военнослужащего. Справимся, — вздохнул он. — Мы же мобилизованные.
Перед сном пожевали серый хлеб, съели по банке консервированной каши, которые тут же зарыли под деревом. Банки были советские, не дело их тут оставлять.
