В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
За деревьями наметился просвет — выходили к Бугу. Шелестов поднял руку, сбавил шаг. Оперативники рассредоточились, опустившись на колени, выползли на опушку.
Встречаться с советскими пограничниками в их планы не входило. Они лежали за косогором, укрытые ветками кустарника. Вдоль обрыва петляла тропа, до нее было метров тридцать. Автомобильной дороги здесь уже не было — глухая безлюдная местность.
Ждать пришлось недолго. Пограничный наряд показался с севера. Блики света от ручных фонарей плясали по ворохам травы, свисающим с обрыва.
В горле стало сухо: только этого не хватало. Наряд остановился, свет от фонарей заметался по кустам. Оперативники вжались в землю, не дышали.
— Надо же, наши собачки умнее людей, — глухо прошептал Сосновский.
— За мной, — бросил Шелестов. — Не растягиваться.
Он первым ступил на тропу и направился к обрыву. Водное пространство затягивал туман.
Они бежали по тропе, сопели, стараясь не сбить дыхание. Снова кривой изгиб реки, справа рослые осины на возвышенности — неплохой ориентир, когда придет пора возвращаться… Берег частично сглаживался, камни громоздились на спуске. Блестела вода в крохотном заливчике.
Максим остановился, поднял руку:
— Все вниз по камням, следы на глине не оставлять.
Спускались осторожно, памятуя, что «поспешишь — людей насмешишь». Переползали через камни, ощупывали опорные площадки. Уже у воды Сосновский поскользнулся, чуть не протаранив Буторина, прыснул:
— Крым напомнило, мужики. Всего лишь раз там был, зато какие воспоминания…
— Да чтоб тебе всю жизнь на море Лаптевых отдыхать, — ругнулся Буторин.
