Автор
В саду дома Игоря, где проходил праздничный застолье, собрались только родные и близкие имениннику. Весна, хоть и поздняя, не придала тепла, и все надели джинсы и свитера — самая неформальная обстановка для таких случаев. Лев Иванович Гуров, уважая угощение, однако употреблял его небольшими порциями из-за панкреатита, предпочёл остаться в стороне от общего разговора, уделяя больше внимания собственной безопасности....
Мужики переглянулись – им такие вещи были ни к чему, и они вызвали на подмогу охранников, один из которых задумчиво сказал:
– У Степаныча вроде был. Большой такой, под стандартную кассету, но он им давно не пользуется.
– Точно, я, когда фотографию искал, видел его в нижнем ящике стола, – вспомнил Погодин.
Он прошел в кабинет и сразу же вернулся с диктофоном. Гуров взял его у Леонида Максимовича и на всякий случай включил воспроизведение, чтобы случайно не стереть старую запись – вдруг там что-то нужное.
– Убью, суку! – заорал, вскакивая, Александр, который, как и все остальные, уже в подробностях знал от Погодина, что и как происходило в доме его друга."
"– Да, это жестоко! Это изуверски жестоко! – зло процедил Лев Иванович. – После якобы похищения детей она взяла из диктофона кассету и вставила в магнитофон, а на ее место установила кассету с записью голосов детей. Наверное, она надеялась, что когда Николай Степанович случайно включит диктофон и услышит веселые крики пропавших детей, то от отчаянья что-нибудь сделает с собой.
– Ничего, за все ответит! – произнес Погодин внезапно охрипшим голосом и, прочистив горло, добавил, глядя прямо в глаза Гурову: – И меня никто и ничто не остановит!
– А вот этого я не слышал, – сказал Лев Иванович, не менее твердо взглянув на Погодина, и предложил: – Пойдемте!
В пустовавшем в этот момент гараже на несколько машин, куда они вошли всей толпой и включили свет, Лев Иванович увидел прикованного наручником к какой-то трубе мужчину, которого сразу же узнал по фотографиям.
– Ну что ж! Давай побеседуем, Григорий Петрович Васильев, он же Геннадий Дормидонтович Шалый, – и, включив диктофон Савельева, поставил его на полку поближе к пленнику.
– Да я со всей радостью, а то ведь даже не знаю, что происходит, – включил дурака Гришка.
– Кончай ваньку валять! – покривился Гуров. – Все ты знаешь! А еще ты очень сильно разозлил тех людей, что стоят позади меня. Ты убил одного их друга, ранил второго и стрелял в остальных.
– Да что вы такое говорите? – плаксивым голосом запричитал Гришка. – Я в своей жизни и мухи не обидел!
– А вот теперь ты уже меня злишь, – угрожающе проговорил Лев Иванович.
