В холодной простоте комнаты, ледяной кондиционер в центре пола создает нестерпимую тишину. Стены покрыты лишь светлой кремовой краской — идеально ровные стенки словно упрекают посетителя за проникновение в их спокойствие. Сегодня гость, как всегда тщательно ослепленный бесцветным интерьером, находит себя в этой невеселой домашней атмосфере....
И доктор предложил тому не только покаяться, но и изменить образ жизни.
— И тот согласился?"
"— К этому времени кошмары и муки совести, растравляемые стараниями доктора, так допекли парня, что он не мог и думать ни о чем другом, — сказал Борис. — И идею уехать в монастырь и постричься там в монахи, чтобы жить в мире и молить у бога прощения не только для себя, но и для брата, которого Игнат, повторяю вам, обожал с собачьей преданностью, парень воспринял едва ли не с восторгом. Одним словом, душа его потребовала покоя не только для себя, но и для своего брата.
И все было бы отлично, и, возможно, бедняга Игнат стал бы первым, кому действительно помогли советы доктора, да только перед тем, как услать пациента далеко и надолго, доктор задумал использовать его.
— Идею эту ему подкинул не кто иной, как ваш Сазонов, — добавил Борис, и в его голосе подругам почудилась укоризна.
— Почему это он наш? — немедленно вознегодовала Кира.
— А что за идея?
— Сазонов по роду своей деятельности знал кое-кого из окружения Игната.
Двое прохиндеев — Сазонов уже знал близко доктора — быстро нашли общий язык. Доктор сливал информацию Сазонову, тот обмозговывал ее, соразмеряясь со своими собственными сведениями, и в результате они сумели понять, где и каким образом смогут извлечь выгоду из любви Игната к своему старшему брату.
— И как?
— Доктор без особого труда убедил парня, что его брату, если тот в корне не изменит образ жизни, грозит беда. Он внушил Игнату, что для этого ему нужно пойти на благое дело.
— А именно?
— А именно, Игнат должен отдать половинку хранящейся у него купюры ему, доктору.
— Как же ему это удалось? — ахнули подруги. — Ведь фактически он заставил этого дурачка Игната предать собственного брата.
— Как ему это удалось, мог бы объяснить нам только сам доктор, — вздохнул Борис. — И я бы с радостью побеседовал с этим подлецом, но, увы…
Сжавшиеся кулаки и побагровевшее лицо Бориса заставили подумать подруг о том, что, пожалуй, доктору еще повезло.
