Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Кроме того, в свете последней нашей с ней беседы… я думаю, с вами она станет говорить охотнее. Я был бы вам признателен, если бы вы согласились проехать в госпиталь.
Разумеется, я согласилась, и тотчас мы втроем покинули гостиницу. Не знаю, для чего увязался с нами Ильицкий – возможно, лишь для того, чтобы уже в дверях, когда Кошкин ушел чуть вперед, он имел возможность взять меня под локоть и, наклонившись к самому уху, торопливо сказать:
– Лида, я бы объяснил тебе все сам, если бы ты не сбежала утром так скоро.
– Позже поговорим, – холодно оборвала его я и, вырвав руку, поспешила за Кошкиным.
Госпиталь действительно находился недалеко – это был госпиталь при храме Успения Пресвятой Богородицы на Чижевском подворье. До него можно было бы и пройтись пешком, но подле гостиницы Кошкина поджидала полицейская карета. Признаться, у меня пробежал холодок по спине, едва я ее увидела, но, не желая показывать это мужчинам, постаралась войти внутрь как ни в чем не бывало.
– Как ваше плечо? – спросила я у Степана Егоровича, едва карета тронулась.
Лицо его выглядело изможденным, и было заметно, что рука под рукавом сюртука перебинтована толстым слоем, но в остальном он держался неплохо. На мой вопрос Кошкин лишь поглядел на меня так, что я поняла: рука – это меньшее, что его сейчас волнует.
– Правы вы были, Лидия Гавриловна, не стоило Катерину везти в участок. Я мог бы и догадаться, что ее непременно попытаются убить. – Он замолчал, долго собираясь с мыслями, прежде чем сказать следующую фразу: – Когда мы уезжали, я велел полицейскому подняться в комнату Катерины и забрать из ящика револьвер.
Во время этого рассказа Кошкина я бросала несколько раз опасливые взгляды на Ильицкого, но, судя по его монотонно хмурому взгляду, он все это уже знал. Кажется, они с Кошкиным действительно успели поговорить основательно.
– Вы выяснили, кто в нас стрелял? – задала я вопрос, который волновал меня уже давно.
Кошкин снова поморщился:
– Некто Кузьма Зиновьев, беглый каторжанин. Терять ему было нечего, так что способы добычи денег не выбирал.
