Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Метрдотель, стоявший неподалеку, усиленно делал вид, что наша беседа его не интересует и у него вообще полно дел.
Вот только, по сути, мне не в чем было упрекнуть Ильицкого. Разве он сделал что-то недостойное? И представляю, сколько страха он натерпелся, когда увидел меня там, возле кареты, без сознания и в крови. Даже к Полесовым он поехал из самых лучших побуждений – ведь слухи о том, где я провела ночь, все равно до них бы дошли, так уж лучше пускай узнают от него. Так что мне действительно не в чем его упрекнуть.
Но отчего же именно сейчас я чувствовала к нему такую ненависть, что готова была растерзать на месте?
– Я лишь хотела вам сказать, что мой попечитель граф Шувалов дает за мной пять тысяч приданого! Не думайте, что вы меня облагодетельствовали! И матушку вашу о том известите!
Говорила я по-прежнему с вызовом, хоть и намного тише. На скандал я все же решиться не смогла и даже облечь суть своих претензий в слова не сумела бы, потому лишь бессильно злилась. Я и правда полностью была в его власти…
– Непременно извещу, – Ильицкий снова поднял глаза, и я поняла, что злость моя его лишь забавляет, и не более.
"В тот момент, когда он замолчал, я уже точно знала, что все же решусь на скандал. Я откажу ему. Пусть мне самой будет больно и, возможно, я даже пожалею потом, но если не сделаю этого, то, кажется, потеряю остатки самоуважения.
Но прежде, чем я сумела что-то сказать, Ильицкий продолжил:
– Однако предлагаю все финансовые вопросы оставить на потом, потому как у меня для вас есть новость, которая точно вас обрадует.
Надо сказать, о том, что я собиралась поссориться с Ильицким, я действительно тотчас забыла.
– Ты уверен? – с замиранием сердца спросила вместо этого я. – Откуда ты знаешь?
– Твой приятель господин Кошкин подсказал.
С этими словами Ильицкий обернулся куда-то к лестнице в номера, и я, проследив за его взглядом, тотчас увидела стоящего возле кадки с фикусом Кошкина.
– День добрый, Лидия Гавриловна, рад вас видеть в полном здравии… – поклонился мне Кошкин, приближаясь все же, а с Ильицким, судя по всему, они давно уже поздоровались. И кажется, даже успели что-то обсудить.
– Добрый… – кивнула я в ответ и торопливо уточнила: – Катя действительно жива? Она пришла в себя? Сказала что-то?
– Кажется, пришла в себя, но я с нею еще не виделся… не успел.
