Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Собственно, вот, – она потянулась за утренней газетой, лежавшей на столе, и подала ее мне, – он уже и о помолвке объявил, и я очень надеюсь, дружочек, что вы понимаете всю тяжесть вашего теперешнего положения и строптивиться не станете.
Последнюю фразу Полесова снова произнесла с некоторым нажимом, впрочем, тут же улыбнулась с прежней теплотою:
– Но я уверена, что вы умница и все понимаете. Ах, я так люблю свадьбы – не могу дождаться воскресенья! Об одном лишь сожалею: нам придется искать новую гувернантку.
Глава тридцать вторая
Строптивиться я, конечно, не стала. Сдержанно поблагодарила Елену Сергеевну за поздравление с помолвкой, с преувеличенным вниманием выслушала ее восторги и наставления, после чего сказала, что мне все еще нездоровится, и ушла к себе.
Что и говорить – не такой я хотела видеть свою помолвку…
Я очень любила Евгения и очень долго его ждала, чтобы теперь выходить замуж так поспешно и для того лишь, чтобы не разошлись слухи. Вынужденный брак, как называют подобные союзы в свете.
"Да и какая разница, каковы обстоятельства: я ведь хотела выйти замуж за Ильицкого? Что ж, теперь я точно за него выйду. Умом я это понимала, но все равно чувствовала досаду: Ильицкий и здесь сумел меня обставить… теперь меня будут вслух жалеть, а за глаза считать падшей женщиной. А Ильицкий – он герой! Женится на бедной гувернантке, чтобы спасти ее репутацию.
И на поиски убийцы Балдинского у меня осталась всего неделя. Потом случится эта глупая свадьба, и я более не смогу оставаться в доме Полесовых ни под каким предлогом. Значит, нужно торопиться, а я даже имени человека, что стрелял в нас, не потрудилась спросить у Ильицкого, а без этого имени строить какие-либо предположения бессмысленно. Мне не очень-то хотелось видеть Евгения именно сейчас, но, кажется, поговорить нам необходимо.
На этот раз я воспользовалась двуколкой, благо извозчики уже начали рабочий день, и через тридцать минут швейцар открывал мне дверь гостиницы.
«Славянский базар», помимо фешенебельных своих номеров, славился еще и рестораном – огромным залом со стеклянной куполообразной крышей, поражающим роскошью, сиянием хрусталя и блеском позолоты. Я имела удовольствие наблюдать этот зал и его обитателей, находясь возле стойки метрдотеля и дожидаясь Ильицкого.
