Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
А Мари расслышала и, бросившись к окну, тотчас известила меня:
– Курбатовы приехали… Оба! Не зря я корячусь сегодня в этом адовом корсете!
– Мари!..
Я собралась было попенять ей за неподобающий барышне лексикон, но Мари, уже не слушая меня, подхватила юбки своего платья и понеслась вон из комнаты.
Глава тридцать седьмая
Слава богу, Мари самой хватило ума догадаться, что гораздо более эффектным ее появление станет, если она чуть припозднится и войдет в гостиную, когда все уже будут заняты беседой.
И впрямь это было феерично, когда дверь в гостиную отворилась и к дальнему от двери стулу, через всю комнату, проплыла она – гордо неся головку (так как в столь тугом корсете горбиться просто невозможно), шелестя атласом юбки и размеренно стуча каблучками.
Вокруг себя Мари распространяла аромат жасмина и фиалок, в котором я безошибочно узнала свои духи от Леона Шири[55], – кажется, она снова тайком пробралась в мою комнату. Но мне не было жаль духов, тем более что Мари они подошли превосходно. Вот только меры в их употреблении она снова не нашла, полившись столь обильно, что аромат в считаные секунды заполнил гостиную, а через минуту я более всего мечтала встать и открыть форточку.
"Словом, все в облике Мари кричало: «Обратите же на меня внимание!» И своего она добилась: разговор при ее появлении оборвался на полуслове, а тайком взглянув на Алекса, я обнаружила, что он позабыл закрыть рот и с наивным удивлением так и следил за Мари, покуда та не опустилась на свой стул.
– Здравствуйте… Мари, – сказал Алекс, когда обрел способность говорить снова.
Той минуты, о которой я говорила прежде, еще не прошло, поэтому Шири и правда казались прелестными. А моя воспитанница, сложив на коленях руки и не поднимая глаз от пола, прошелестела ему в ответ:
– Merci, Алекс.
Вслед за внуком с Мари поздоровался граф Курбатов, встав и отвесив ей поклон, как взрослой барышне. От меня при этом не укрылось, что он тайком тоже бросил взгляд на Алекса и ухмыльнулся.
В волосах у Мари был тот самый гребень в форме сороки, и я исподтишка наблюдала, скажет ли что-то на это граф Курбатов? Впрочем, реакции никакой я не дождалась.
– Мы говорили, – продолжил граф, – до вашего появления, Мария Георгиевна, об этом вопиющем происшествии – нападении на полицейскую карету. Просто чудо, что все остались живы! Хотя, конечно, бедная Катюша… н-да…
Он нахмурился и осуждающе покачал головой.
Я же отметила, что о смерти Якимова не было сказано ни слова.
