Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Последних моих возможностей хватило лишь на то, чтобы приблизиться к распростертому на полу Якимову и проверить, жив ли он еще.
Потом, уже не заботясь, кто и что обо мне подумает, я сползла по стене на пол, словно обмякла, и, закрыв руками лицо, разрыдалась – громко, отчаянно, по-бабьи.
Эпилог
Ильицкий о случившемся так и не узнал. То есть узнал, конечно, но в куда более смягченном варианте – ведь не прошло и получаса, как на стройку приехала московская полиция во главе с Кошкиным. Сорокина обыскали, снова заковали в наручники и сопроводили в полицейский участок.
Алекс, слава богу, был жив и почти здоров – Мари нашла его в одной из соседних комнат, привела в чувство и перебинтовала голову. Криво, косо, так, что повязка постоянно сползала, – но зато сама.
Она рассказала мне, что полицейские, которые увозили меня с Пречистенки, не понравились ей сразу, потому она еще долго наблюдала за нашей каретой, стоя у ворот.
А Алекс, как выяснилось, сорвался в Москву из Березового только затем, чтобы просить Мари сбежать с ним и обвенчаться. Тайно.
"Только они, разумеется, никуда не сбежали – кто бы им позволил? И даже не поженились. Просто потому, что скандал с разрывом помолвки мадемуазель Волошиной вызвал такой резонанс в московском обществе, что Алексу вновь пришлось в спешке покидать город.
