Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
В Асхабаде я каждое утро начинал с того, что проклинал день, когда отпустил тебя, – ты хочешь, чтобы я проклинал себя до конца жизни?!
Я смотрела на него во все глаза и даже не верила, что это все говорит он. Он любит меня, действительно любит! Сама я задыхалась в этот момент от нежности и не знала, что сказать в ответ. Я только смогла, не справившись с этой нежностью, погладить его щеку и прошептать пораженно:
– Женя, что произошло с тобой там, в Асхабаде? Ты совсем другой…
– Если ты о войне – то ничего примечательного.
– Ты действительно опоздал, – жестко сказала я.
"– Так ты просто мне мстишь? – сделал дурацкий вывод Ильицкий и прищурился.
– Я не мщу тебе… – пересилив себя, я ласково коснулась его ладони. – Хотела бы, да не могу.
Женя, как и я, глядел на наши переплетенные пальцы.
– Тогда позволь, я спрошу еще раз, – сказал он, – ты станешь моей женой? Уйдешь из этого дома?
– Я не могу… я должна кое-что сделать здесь, понимаешь? – ответ больше был похож на стон.
– Ясно. Тебе тоже пока весело рисковать, да?
Сложно было не понять, как мой очередной отказ задел Ильицкого. Он отпустил мою руку и резко оттолкнулся от дерева, собираясь уйти. Но в последний миг как будто передумал, обернулся и опять жестоко заговорил:
– Давай я расскажу тебе одну историю. Про твоего попечителя графа Шувалова, или кем там он тебе приходится?… Полагаешь, я не знаю, где и кем он служит? Я уволился из армии в ноябре, после того, как Миллер погиб.
